«Я здесь, дружище. Рядом».
«Роха, а что такое абордаж?»
«Ну, это когда одни лезут на корабль других, машут топорами и саблями, такие дела».
Дубовые доски вздрагивали от ударов ядер. Кричали-хрипели канониры. Ухали пушки. В перерывах между залпами стрелки высовывались в порты и якорные клюзы и били по врагу.
– Разбирайте оружие!
Горло саднило, глаза слезились, кровоточили руки и мелкие раны. Билли сжал рукоятку топора. Полумрак палубы отсвечивал лезвиями: сабли, ножи, тесаки, штыки, топоры. Билли заметил квадратные бакенбарды, волосатые плечи – в руках Макграта была пика.
– Отбросить тварей! В воду их!
Капрал ткнул пикой в светлый квадрат. Клинок возвратился желтым от нечеловеческой крови.
Чешуя. Бугристый гадкий череп. Дряблое, как у старухи, горло. Падальщик, трупоед – прямо перед Билли. По ту сторону порта.
«Задай им, дружище!»
Билли коротко размахнулся и опустил топор на отвратительную морду. Протянул между желтых глаз, между вывернутых ноздрей, по твердым темно-зеленым губам – рассек надвое. Сталь царапнула по кости. Чешуйчатая шкура раскрылась лепестками. Падальщик мерзко закричал, раздвоенный язык на миг коснулся лезвия топора, словно хотел слизать с него собственную кровь, и тварь повалилась в воду, в ложбину между кораблями. И уже не всплыла.
«Вот уродина! Как северные девки!»
Билли захохотал – у этого веселья был зловещий привкус и грудной клокот. Ему захотелось рубить и кромсать, сбрасывать в воду и топтать ногами. Этих ящериц, жуков, гадов! Желтоглазых страшилищ! Передавить всех до одного! Пот и злость застилали глаза.
Кто-то – кричащий рот, блестящие глаза – попытался оттеснить его от проема. Но Билли твердо стоял на ногах, толкнул в ответ, уперся спиной в пушку, плюнул на черные от сажи и крови ладони, намертво сжал рукоятку топора. И когда напротив порта появилась уродина в черном балахоне, с длинной жуткой иглой в лапах, ползущая по снастям, Билли вогнал топор в морщинистую змеиную шею. Раскачал и высвободил лезвие. Зловонная кровь брызнула в воздух. Билли снова ударил – голова падальщика опрокинулась назад, сброшенная желтым фонтаном. Билли радостно завопил: «Так тебе! Так!» Позвоночник дрожал от азарта. Убивать оказалось почти так же просто, как заниматься рыбой: погрузить, отвезти в Полис, разгрузить.
Перед самым лицом полыхнуло, горячий коготь чиркнул по черепу над виском, и Билли увидел человеческое лицо: яркий пятнистый платок, золотое кольцо в носу – в каком-то футе от своего лица. При виде пирата Билли замешкался. Это ведь человек…
«Дружище, он только что в тебя выстрелил. Поцарапал твою черепушку».
Пират прыгнул и схватился за край порта. Подтянулся рывком. В зубах – кривой кинжал с красными и зелеными камнями на рукояти. Другие пираты и клановцы карабкались вверх, маячили в портах черной триремы, стреляли из мушкетов.
Билли слышал, как бьются на верхней палубе, но смотрел только на пирата, пытающегося забраться внутрь.
«Дружище, не спи!»
Макграт оттолкнул Билли в сторону и проткнул копьем лицо пирата. Острие наконечника выбило зубы, уперлось в кость задней части черепа, и пират полетел вниз. Что-то блеснуло и упало на палубу – золотое кольцо с обрывком носа. Угловатым движением локтя капрал швырнул копье в порт. В грудь падальщику.
Сцепившиеся носами корабли трещали, точно в лапах кораблекрушения. Сталкивались и отдалялись. Соленые красные брызги подлетали, на секунду замирая в воздухе.
Макграт отступил, и Билли занял его место. Размахнулся и рубанул, отхватив лапу клановцу.
«Как куриное крылышко. Так их, дружище!»
Алтона втолкнули в Большой зал – он чертыхался, припоминая самые грязные словечки Литы. Гвардейцы, с которыми он делил трапезу накануне, с которыми перекидывался шутками, выстроились вдоль стены. Алтон насчитал пятнадцать человек. Хотелось верить, что лишь пятнадцать жалких душонок соблазнились обещаниями заговорщиков, но маркиз не был настолько наивен.
Куда подевались слуги? Их всех убили? В Зале развлечений Алтон видел накрытые тканью тела: три или четыре верных Гармонии стража пали смертью храбрых за своего герцога. Но лишь три или четыре.
Тридцать пять лет находился у власти Маринк. Четверть часа понадобилось мятежникам, чтобы занять дворец.
Алтон уставился с ненавистью на кардинала. Галль озирал помещение, будто заранее выбирал уголки для распятий и птичьих символов.