Дети зачерпывали воду и пили из фонтанов. Баба сходила по нужде на тротуар. Ослики топтали газоны, щипали травку. Горожане, покинувшие уютные гостиные, наблюдали безмолвно, как мимо их нарядных домов прет нескончаемое полчище.
И Джиа, будто бы впервые увидела чинные улицы и роскошные парки Оазиса, подняла к небу руки и рассмеялась от переполняющего счастья.
Лита поняла, когда не нашла Нэя на другом конце нити. Когда Вийон сорвался с плеча, ринулся по лестнице, и она выбежала за ним из каюты. Следом, ругаясь, волочился Юн Гай; колдун появился на «Тимингиле», чтобы забрать Литу в безопасное место.
Она поняла. Но принимать отказывалась.
Ошметки парусов оглушительно хлопали на ветру. Свистели пули, ядра потрошили бок тонущего «Зифа». Все перемешалось: ладьи с медвежьим гербом царицы Чернавы, пиратские баркалоны, калькуттские корабли, которые застряли в болоте сражения и не сумели уйти за командующим Пурушоттопханиндрой.
Над накренившимися мачтами чернел столб жирного дыма. «Ковчег» горел. Но это еще ничего не значило! Нэй спасся с острова летающих повозок! Он победил ужасного Рыбака, с ее помощью, конечно, но победил!
Лита поскользнулась на крови. Поискала глазами, увидела в чаду Вийона. Дух сидел на раскаленном пушечном стволе; канониры лежали рядом бесформенной грудой. Вийон повернул мордочку. Его взгляд, осмысленный, горький, был красноречивее слов. В этом мире миссия фамильяра завершена. Он не спас хозяина. Теперь он должен проводить его душу на ту сторону Реки.
Вийон нырнул в воду.
– Нет! – прошептала Лита. – Нет, нет, нет!
Она мотала головой, закрыла ладонями уши, но грохот, скрип, вопли вспахивали мозг. Ринулась к фальшборту, словно намеревалась сигануть за Вийоном в пучину.
Нэй не мог так поступить. Он втянул ее во все это, влюбил в себя, он обязан ей жизнью! Он и есть ее Гармония.
Лита вспомнила, как они покидали храм Чрева Кита. Големы гребли, Нэй сидел на корме гондолы, втирая в раны фамильяра вонючую мазь. На миг их взгляды пересеклись, и Лита подумала: «Я еще долго не избавлюсь от этой жабы».
Она закричала.
– Он мертв, – сказал Юн Гай. Старик пошатывался, его потрескавшаяся кожа выделяла алую росу. К загривку прирос обессиленный манул. – Мне очень жаль.
– Ты врешь! – прошипела Лита. Вцепилась в переговорную раковину. Хитиновая трубка молчала.
– Убери свои грязные лапы!
Юн Гай уронил руку.
– Я пытался перенести его во дворец.
– Плохо пытался!
– Он велел спасать тебя. Он отдал жизнь, чтобы выжила ты.
– Я не просила!
Гай вновь попытался обнять Литу. Она увернулась:
– Прочь!
Вздохнув, старик растворился в дыму.
Лита смотрела на гибнущую эскадру. Политая кровью палуба ходила ходуном, но если бы под ногами был гранит, он бы тоже дрожал. В паутине снастей опасно качалась сломанная стеньга. Пусть бы соскользнула и пронзила Литу насквозь!
Лита выпятила грудь, умоляя о пуле, которая уняла бы боль. Она представила себя гипсовой скульптурой, пустышкой, напичканной пчелами. Множество пчел внутри – это души, ведь у тех, кто родился в Вагланде, сотни душ.
Голос мамы докатился из прошлого:
«Мы переполнены душами, мы становимся цельными, когда нас любят».
Но Литу больше никто не любил. И незримые пчелы хлынули из пробоины, она расщепилась, она стала сразу всем.
Она стала птицами.
Пернатая ярость обрушилась с небес. Чайки и альбатросы пикировали на клановцев. Клювы впивались в чешуйчатые морды. Желтый гной брызгал из ран. Свирепое птичье облако похоронило под своей массой галеру и кормилось визжащими рептилиями.
Лита стала слонихой.
Лилу, подаренную великим Пандеем, перевозили на спардеке «Повелителя рек». «Повелитель», как и флагман «Гармония», уже полчаса как были захвачены пиратами. Лилу вышибла лбом прутья решетки и вырвалась на свободу. Трубный рев огласил плавучую крепость. Лита была погонщицей, она смотрела из глаз слонихи и вела огромное животное в бой. Пираты открыли огонь, но мгновение спустя громадина смяла их ораву. Ноги-колонны топтали врага. Лилу не ощущала боли, не ощущала арбалетных болтов и копий, застрявших в туловище.
На пути возникла толстуха в накидке из шкуры селки. Она кричала, скаля зеленые зубы, и потрясала секирой. Лилу разбросала телохранителей. Морщинистый хобот оплел толстуху, поднял над схваткой и раздавил. Кровь полилась на запрокинутые лица пиратов. Лилу отшвырнула труп, и он повис, запутавшись в такелаже.
Затрещали мушкеты. С каждым попаданием слониха двигалась все медленнее, слабела, однако старалась утащить за собой как можно больше врагов. Она умирала, но Лита не нашла в себе ни жалости, ни сострадания.