Лита была крысой. Старая крыса, родившаяся в смрадных недрах «Голодного», отгрызла тлеющий фитиль и посеменила, уклоняясь от подошв. Костлявые лапищи исполинского скелета разламывали «Речного пса», будто он был сделан из печенья. Крыса юркнула в трюм, пересекла лазарет, где доктор резал пилой по бедру подвывающего сигнальщика.
«Дотла», – прошептала Лита.
Крыса нырнула в пороховой погреб.
Взрыв ошеломительной мощи всколыхнул Реку. Разметал тендеры и галеры, заставил накрениться лишившегося мачт «Дамбли». Корабль-монстр треснул пополам, потонул в огненной вспышке. Позвоночник чудовища прошиб палубу и вылез наружу, скелет из дерева и китовых костей забил кулаками по воде в предсмертной агонии.
Лите было мало.
Она хотела, чтоб Река стала красной. Чтобы Мокрый мир не отмылся от крови Георга Нэя.
Горе перекраивало саму суть Литы. Любовь дочери рыбака Альпина и вагландки заменила настой из водорослей, который пила мама-рандэрэ, чтобы пробудить звериную природу.
Лита превратилась в духоловку, пульсирующую мраком. Она зарыдала и выблевала тьму.
И тишина воцарилась там, где только что рокотала война. Вопли, рев огня, свист пуль, лязганье абордажных сабель – все замолкло. Чугунные шары остановились в воздухе. Замер в прыжке молодой пехотинец с вытекшим глазом. Застыли паруса, капли крови, летящие щепки, клочья и витки дыма.
Среди этого ада лишь Лита шевельнулась, приоткрыла глаза, контуженная тишиной.
Вокруг нее плавали призраки. Серебряные нити соединяли их пуповиной с матерью. С Литой. Они висели в воздухе, захламленном свинцом и окаменевшими брызгами. Они смотрели на Литу с почтением, но и с опаской.
Подмастерье Нэя вспомнила видение, посетившее ее на атолле в северных водах: черные волны иной Реки, состоящие из гладких извивающихся угрей. Как они корчились алчно, желая вылиться в мир живых и пожрать штиль, ясное небо, сам горизонт.
Нечто злобное, жадное, но и трусливое читалось в полупрозрачных лицах порождений тьмы. Сквозь зыбкие очертания проступали черные ветви дыма и горошины пушечных ядер.
Лита узнала седовласого матроса: смерть наградила добряка Томаса чертами хищной рыбы. Правее болтался, не доставая каблуками до палубы, капитан Джорди Каллен, а с ним чернокожие речники Эмек и Ндиди. Косички гадюками копошились вокруг головы Веноны Банти. Батлер тоже была внутри Литы и тоже пришла по ее зову! Это ведь она всех их вызвала в своем гневе!
Мертвецы ждали. В их полых телах, как в аквариумах, скользили длинные угри. Недобро сверкали глаза. Смотритель маяка («ффамп-ффамп»), охранник, убитый Литой в крепости Феникса, госпожа Борэ. Кого там только не было!
Там не было Георга Нэя.
– Вы повинуетесь мне? – спросила Лита.
– Мы – твои рабы, – ответил хор.
– Почему?
– Потому что мы боимся тебя.
То был страх посаженного в клетку зверя перед плетью дрессировщика. На миг Лита даже забыла, зачем пригласила мертвых из немыслимой темноты.
– Почему вы меня боитесь?
Ответила ей Венона. Красивое лицо северянки посерело, угорь бился в ее черепе, тщась вылезти.
– Ты – некромант. Ты – погонщик мертвецов.
– Вы ошибаетесь.
Венона облизала губы.
– Прикажи, – попросил капитан Каллен, на чьем когге Лита и Нэй попали в столько передряг.
– Выпусти нас порезвиться, – проворковала госпожа Борэ, исхудавшая во мраке.
Лита кивнула.
– Убейте их, – сказала она тихо. – Фас.
И свист, грохот, визг вернулись, оглушив. Ядра посыпались на «Мораг», дым окутал бригантину мятежников, остатки союзной флотилии рявкнули огнем. Плевались свинцом мушкетоны, дробь увязала в мышцах, а топоры в черепах. Лита моргнула, стряхивая ресницами две крупные слезы. Она заметила юнгу, режущего клинком трос, название которого не знала, и не было Нэя, чтобы он ей подсказал.
Лита пошла, маневрируя меж трупов.
– Мне нужен твой нож.
Юнга, кажется, различил в ее глазах нечто такое, что не решился перечить. Сунул нож рукоятью вперед и поспешил убраться с палубы. Лита взглянула на свое отражение в лезвии. Карие глаза почернели. Она не сомневалась, что при хорошем освещении увидела бы в них угрей и мертвецов.
Лита поднесла нож к шее.
«Ты можешь быть кем угодно», – учила мама. Лита хотела одного – стать женой Георга Нэя.
Она зажмурилась и отрезала себе мочки.
Вода. Холодная вода. Мешанина обломков, канатов, трупов. Кровь разматывается алыми лентами. Надо схватиться за доску.
Но вместо этого Билли цепляется за мысли о Нэе. Нэй смелый. Нэй хороший, хоть и украл Литу. Значит, Лите с ним хорошо. Значит, Билли будет хорошо и нехолодно, если думать о Нэе.