Нэй обнажил шпагу и побрел на свет, держась около переборки и не сводя глаз с темной воды по правую руку. Он возвращался к лодке, но ни одной мысли о бегстве не шевельнулось в его мозгу.
Впереди, в рваном контуре белого света, появилась человеческая фигура.
Нэй замер.
В проеме стоял бритоголовый.
– Что случилось? – спросил проводник.
– Что с твоей одеждой? – поинтересовался вместо ответа Нэй.
Бритоголовый пожал плечами.
– Свалился в воду.
– Подними руки.
– Зачем?
Нэй в упор смотрел на бритоголового.
– Вижу, ты потерял в воде перчатки. Хочу глянуть на твои пальцы.
– Что за ерунда?
– И еще вопрос, – невозмутимо сказал Нэй. – Если ты перестанешь брить череп, оттуда полезут синие волосы – я прав?
Мгновение оба не двигались, вцепившись друг в друга глазами, а потом Нэй выхватил пистолет и выстрелил в бритоголового.
Он попал русалу в плечо и увидел, как плеснула струйка черной крови. Тварь взвыла и сиганула за широкую прямоугольную опору. Нэй бросился следом – дыхание со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы, – услышал всплеск, в воде мелькнул огромный раздвоенный рыбий хвост.
«С хвостом или без…» Так вот почему весь путь до Парома в нем не унималось предчувствие опасности, копошилось неясное подозрение. Все это время тритон был рядом! В человеческом облике русал привел их в свое логово. Заманил.
За переборкой – ну и резвый, гад, так далеко уплыл! – бултыхнулось.
– Как ты понял? – спросил тритон. Его голос изменился, словно ему было сложно и больно говорить.
– Мне следовало понять раньше, – сказал Нэй. «До смерти Матута», – мелькнула мысль.
– Все еще хочешь убить тритона?
– Не хочу. Собираюсь.
– Самоуверенный глупец! Человек!
– Где девочка? – спросил Нэй, подбираясь к голосу.
– Ты хотел спросить другое. Жива ли она?
– Где?
Тритон рассмеялся.
– Ты ошибся, – сказал Нэй, – когда сунулся в Полис.
«А девочка – когда пошла поиграть в дренажные трубы».
Нэй чувствовал, что в воде происходит ужасное изменение. Бритоголовый превращался в чудовище. В себя истинного. Вернув хвост, теперь перестраивал все тело. И вместе с человеческим обликом наверняка терял способность к человеческой речи. Что ж – продолжать разговор Нэй не собирался.
Он прыгнул в распахнутую дверь, которая криво висела на единственной зеленоватой петле, выставил перед собой шпагу и пистолет и обвел стволом помещение. Над опасной водой был перекинут переходный мостик.
Нэй шагнул на него и медленно пошел по ребристому настилу. Острие шпаги выцеливало в мутной воде убийцу Матута. В полумраке звонко падали капли. Нэй превратился в обнаженный нерв.
Только инстинкт спас его от неминуемой смерти. Нэй уклонился от вздыбившейся воды, и чудовище пролетело над головой, едва не задев острой кромкой раздвоенного хвоста. Зато достало когтями – извернулось в воздухе и полоснуло по груди. Нэя окатило зловонными брызгами. Пригнувшись, он проскочил вперед, развернулся и увидел, как тритон входит в воду с другой стороны мостика.
Грудь горела огнем, словно по ней провели раскаленной бритвой. Нэй распахнул сюртук и осмотрел рану.
Когти чудовища рассекли грудь на левом соске, кожа висела лоскутами, обнажив мышцы. Нэй выдохнул. Боль была острой – но он обойдется без заклинаний, в которых еще не так ловок и искусен, как его учитель.
Он пошел дальше. Медленно, осторожно. Коснулся клинком мостика – и лезвие призывно заскребло о металл. «Ну же, выходи!»
С невероятной скоростью чудовище вскинулось из воды слева от мостика, но в этот раз Нэй ждал. Специально задержался под низким подволоком. Сделав обманное движение, он по-змеиному распрямился и пронзил чешуйчатое брюхо тритона. Острие шпаги ткнулось в ржавую балку. Страшная тварь тонко завизжала, забилась на клинке, но Нэй удерживал ее в воздухе одной, крепкой как сталь рукой, а другой – разрядил в отвратительную пасть, полную рыбьих зубов, пистолет. Брызнула черная кровь и синеватая слизь. Тварь обмякла.
Нэй выдернул шпагу и отскочил назад. Чудовище грохнулось на мостик и осталось лежать неподвижно.
Тритон был мертв. Непроницаемые черные глаза угасли.