В подворотне, куда не просачивались солнечные лучи, Лита мысленно засвистела. Ждала она минуту. В облаке сизых испарений зацокали коготки, и мохнатая псина вышла к человеку, чуть волоча задние лапы.
– Здравствуй, подружка. – Лита опустилась на колени. Собака покойного дегтярника просеменила по лужам и задорно вильнула хвостом. Лита погладила псину за ушком, прислушалась к его песьим мыслям.
– Тебе не больно?
«Нет. Поначалу было больно в животе, но теперь ничего не болит. У меня, похоже, будут щенки. То-то обрадуется моя хозяйка и перестанет наконец плакать».
Лита улыбнулась, но глаза ее увлажнились.
– Знаешь, – сказала она, – моя мама родилась в Вагланде. Она говорила, вагландцы верят, что люди и звери, умерев, тут же рождаются вновь, в другом месте, на других островах.
Собака дегтярника легла перед Литой, подставляя ласкам брюхо.
– Я видела мельком мир за чертой. Я не думаю, что вагландцы правы. Всё намного страшнее и хуже. Но было бы здорово, ведь так? Знать, что душа моей мамы живет в новом теле где-то далеко или где-то рядом… Что ты, – Лита вынула из тряпичного свертка кухонный нож, – что ты тоже родишься, подружка.
«Спасибо, человек. Спасибо тебе. Спасибо».
– Спи. – Лита вонзила лезвие в беззащитное горло и отклонилась от брызнувшей струи. – Спи, малышка.
Собака, повинная в смерти хозяина и его детей, издохла быстро. А вот то, что в ней обитало, не собиралось умирать. Оно полезло из перекошенной пасти: фунты алых отростков, упругих извивающихся макаронин. Червеобразные паразиты оплели коченеющее тело, потянулись в поисках носителя. Они напоминали омерзительное растение с множеством лиан. Лита была готова: она выхватила из свертка бутылочку и оплескала псину маслом. Чиркнула спичкой. Труп собаки занялся синим пламенем. Отростки скукоживались и шипели в огне.
– Красиво горит.
Лита встрепенулась.
В проходе стояла окутанная дымкой женщина. Брюки для верховой езды, короткий дамский жакет. Черные волосы заплетены в косички, а косички собраны в пару толстых хвостов. Женщина шагнула вперед, являя на обозрение светло-коричневую кожу и рдяные губы. Или Билли Коффин не совсем понимал значение слова «рыжий», или по трущобам шатались сразу несколько барышень из Оазиса.
– В ней был паразит, – сказала Лита, намереваясь уйти из подворотни и на том прекратить беседу.
Темноволосая резко выпростала руку, пальцы уперлись Лите в грудь. Незнакомке было лет тридцать пять на вид. Лицо властное, красивое и злое. Глаза переливаются, как пара ониксов.
– Лита, дочь Альпина?
– Она самая.
– Мое имя – Венона Банти. Я – управляющая в башнях тринадцати. Георг Нэй велел доставить вас в Оазис.
– Что ж за пиявка-то! – воскликнула Лита. – Он вообще отцепится от меня?
– Это не мое дело, – сказала Венона, – но, насколько я понимаю, вы будете подмастерьем господина Нэя. Нас ждет экипаж.
Кеб, запряженный каурой лошадью, ехал по брусчатке. Лита прилипла к окну. Дважды она нелегально посещала Оазис, но не была в этой его части, в стороне и от фонтанов с парками, и от коттеджей респектабельных горожан. Экипаж пересек рыночную площадь, совсем не похожую на базары Кольца. Здесь не смердело гнилой рыбой, воришки не пытались умыкнуть у квелых больных старух последние гроши. Чинные граждане Полиса прогуливались вдоль ломящихся от снеди прилавков. Вместо спитой и подкрашенной чернилами каракатицы заварки им предлагали настоящий чай с острова Калькутта. Вместо дешевого пойла – горячее пиво. Чистенькие мальчишки рекламировали береговых улиток, жареную камбалу, желтые и зеленые кубы пиццы. И главный деликатес, мечту каждого рыбака – картошку. Праздные покупатели расплачивались не медными копейками, ходившими за стеной, а золотыми монетами с отчеканенным ликом Маринка.
– В Северной башне, – сказала Венона, глядя прямо перед собой и обмахиваясь черным веером, – вас накормят и вымоют.
– Я сыта, – соврала Лита. Ей не понравилось, как горожанка произнесла слово «вымоют». – Чем занимаются эти подмастерья?
– В основном учатся. Родители приводят своих детей в школу при храме Распятого Человека. Их с пеленок обучают азам магии. – Брошенный взор явственно говорил, что Лита неприемлемо стара. – Сам кардинал Галль опекает малышей.
Среди рыбаков было немало тех, кто верил в Распятого и в Бога-Голубя, и кардинала они почитали за святого. На «Каллене» Нэй отзывался о Галле с неприязнью. Священник долгие годы добивался от милорда запрета всех остальных культов и признания его церкви единственно верной, но власть Полиса старалась не вмешиваться в религиозные дела.