– Этот вопрос я переадресую Веноне Банти.
– Венона? – Толстяк Гарри Придонный, законный хозяин башни, повернулся к управляющей. – Это твоих паучьих рук дело?
– Гарри, поверь, я…
– Поверить? Женщине? – Гарри хохотнул. – Моя мать рожала горбунов и двухголовых монстров, но дураков она не рожала. И ежели эта, в соплях, окажется простолюдинкой Литой, чтоб мне сесть на диету, я догадываюсь, почему дверь была заперта снаружи.
Венона одарила Литу испепеляющим взглядом. Та достойно отразила ментальную атаку и ухмыльнулась торжествующе. Почему же ей не торжествовать сегодня?
Управляющая поспешила вниз по ступенькам.
– Задержать, – шикнул Гарри Придонный. Зомби повиновались. – А ты кто такая? – Колдун зыркнул на невзрачную востроносую служанку в серых одеяниях.
– Никто. Не обращайте внимания.
– Гром! Фу! – Гарри потопал обратно, бурча под нос что-то про проходимцев и про женщин в чертогах башен.
– Джиа!
– Тише, моя девочка. – Служанка подмигнула. На секунду в ее «мышиной», прилизанной прическе полыхнул рыжий локон. Полыхнул и исчез, как исчезает пламя в угасшем костре, как исчезают следы поцелуев с разнеженного тела. – Если захочешь снова увидеться или покушать грибного супа, ты знаешь, где меня искать.
– Нет, не знаю.
– Логично, – согласилась «служанка», она же – известнейший писатель Оазиса. – Тогда я сама тебя найду.
Джиа растворилась в сгущающихся сумерках. В бойницы проникал пахнущий рекой воздух, вечерняя прохлада остужала кожу.
– Ну и где он? – спросила Лита.
Вийон повернул к люку треугольную мордашку.
– Лита? – Нэй выбрался в акустическую комнату.
За время расставания он еще сильнее истощал. Аккуратная такотская коса расплелась, и волосы падали на лицо, но не скрывали темных мешков под глазами. Жалкие клочки шерсти, претензия на бороду, росли там и тут, на заострившихся скулах и подбородке, а вислые усы придавали колдуну простоватый вид.
– Что тут произошло? – растерянно огляделся Нэй.
«Ты будешь учить его», – вспомнила Лита слова новообретенной подруги. Подразумевала ли она что-то предельно простое, обыденное, человечное?
Вместо ярости Лита испытала почти материнское чувство. Будто перед ней был не могущественный придворный колдун, а мальчик, нуждающийся в заботе. Но вслух она сказала:
– Какая же ты сволочь.
Летучие мыши ринулись из щелей и забарабанили градом по спине и голове Нэя. Вийон наблюдал, приоткрыв рот, как хозяин выплясывает, отбивая перепончатокрылую атаку.
– Стой, хватит, стой!
Мольбу, искаженную и стократно усиленную стенами комнаты, казалось, слышали по обе стороны от крепостных стен.
5. Мертвая вода
Эскадры северян закончили сближение. Кильватерным строем стали друг напротив друга и готовились к первому залпу.
Быстроходная гондола подошла к трехмачтовому судну, крайнему в первой линии, с наветренного борта: огонь отсюда вести не будут – по крайней мере, без предварительных маневров. Высокий человек в черном сюртуке перебрался на слоновий нос лодки, где, широко расставив ноги, стал раскручивать над головой крюк-кошку. Гондола билась кранцами из плетеных канатов о борт фрегата. Паруса были спущены, но волнение Реки делало свое дело. Если сорвешься в щель между бортами – раздавит, как ракушку.
Крюк взмыл вверх и зацепился за планшир. Человек дернул за трос, удовлетворенно кивнул, поплевал на ладони и начал подъем. Добравшись до орудийного порта, уперся ногами в ствол двенадцатифутовой пушки и обернулся.
Гондола уже скользила по Реке, удалялась. Глиняные гондольеры ворочали веслами. Багровую лодку скрывало заклинание невидимости. Человек – не кто иной, как Георг Нэй, – мысленно отдал гребцам последние указания, затем забрался на палубу.
По палубе носились матросы. Канониры руководили расчетами. Мимо Нэя пробежал матрос с кокором, кожаным ведром с веревочной ручкой; мышцы на руках северянина вздулись от веса ядра и пороха.
Впрочем, северянина ли? Нэй знал, что в речных боях участвовали наемники со всех уголков Союза Островов. Слава, деньги, азарт – ничего нового.
Северный город-крепость был «близнецом» Сухого Города; близнецом, мозолящим глаза герцога Маринка. Кровопролитные речные баталии, устраиваемые северянами, будоражили похлеще рыцарских турниров. Корабли наблюдателей шли на безопасном отдалении от акватории готового вот-вот начаться боя, знать припала к окулярам зрительных трубок, делались ставки, над палубами плыли подносы с бокалами и закусками. Зрители королевских кровей смотрели за бортовой сшибкой из корзин аэростатов. Эскадру победителей (тех, кто выживет в чугунно-пороховом аду) ждали почести и золото, проигравших – роскошные погребальные суда.