Из таверн доносились крики приветствий:
– Это идет Георг Нэй!
– Храбрый колдун!
– Убийца кракенов!
Нэй нырнул в тень мраморной арки, перешел ров, оставил за спиной кованую решетку ворот, украшенную горящими на солнце золочеными фрагментами, миновал площадь и поднялся по ступеням к парадному входу в резиденцию Маринка. На балкон, с которого герцог приветствовал подданных в праздники, даже не взглянул – насмотрелся, будучи школяром при храме Распятого Человека, затем подмастерьем у Уильяма Близнеца, затем его учеником, затем…
Гвардеец у дверей почтительно кивнул. Внутри дворца Нэя поприветствовал гофмейстер в белой с красным ливрее.
– Господин Нэй. Герцог ожидает вас в кабинете. Я провожу…
– Не стоит. Я помню дорогу.
Пол Большого зала устилали кремовые ковры, под сводом зрели гроздья массивных люстр. Белая лестница с ажурными балясинами, изгибаясь, текла к верхним ярусам. Династия монархов взирала с портретов на стенах, украшенных золотистым шелком и резными деревянными панелями. Скульптуры изображали единственную натуру: милорда Маринка.
Нэй свернул в Зал развлечений, в котором придворные шумно играли в карты. Любопытные глаза поднялись от ломберных столиков, чтобы посмотреть на колдуна. Проходя мимо висящего на стене кошелька для пожертвований жителям Кольца, Нэй бросил туда несколько монет.
В Зале караула скучали гвардейцы. Кожа с серебряным тиснением на стенах. Светильники с монограммой герцога. Тюфяки, помнящие контуры человеческого тела. Возня за ширмой. При виде придворного колдуна стражники у двери вытянулись в струнку.
Нэй попал в длинный коридор, соединяющий Зал караула с апартаментами герцога, перестроенными в рабочие помещения. Окна по правую руку выходили на террасу Фонтанного двора. После смерти супруги Маринка фонтаны работали день и ночь: герцогиня любила здесь отдыхать.
В аванзале плюгавый слуга попросил его подождать, раскланялся и скрылся за глухими занавесями красного бархата.
Ожидая аудиенции, Нэй устроился в кресле с подлокотниками. Положил на колени небольшую сумку, достал оттуда книгу в кожаном переплете, найденную в форте «фениксов» на острове прирученного электричества, и блокнот, в который переносил частично расшифрованные записи. Осмотрелся – овальные окна, зеркала и картины – и спрятал книгу. Раскрыл блокнот.
Глаза нашли рисунок тушью на полях. Нэй смутно помнил, как выводил лицо девушки, очень похожей на… Он перевернул несколько страниц, нашел нужную и стал читать.
«…потерпел крушение после возвращения… далекая звезда… отказ основного… потеряна связь… корабль (груз?) упал… обломки сгорели в плотной сфере… причина поломки…»
Нэй откинулся на спинку и обратил лицо к плафону. Потолочная лепнина золотилась символами флота и регалий монархии, фоном служила решетчатая конструкция.
Помимо записей, сделанных от руки на прежнем языке, в книгу богов-чужаков были вклеены вырезки из других книг, оттиснутых идеальными печатными формами, с «маленькими буквами из старых времен», как говорила Лита. Разобрать записи Нэй не мог – почерк был ужасным, – поэтому сражался с печатными вклейками.
Корабль, вернувшийся со звезд. Корабль, упавший с неба. Мертвый корабль. Не тот ли это корабль, что уничтожил мир до Потопа? И как с этим связан оплавленный камень, возможно обломок далекой звезды, который Нэй нашел вместе с книгой?
В книге говорилось о каком-то отклонении, которое росло и множилось в воде, недалеко от места падения обломков корабля. И о всяких ужасах, которые оно принесло в мир. И о страшном ударе, большой бомбе. Об ударе писали как о возможности уничтожить отклонение… Если, конечно, Нэй правильно понял.
Он снова открыл блокнот, но тут кто-то настойчиво кашлянул.
Красные занавеси колыхнулись, из складок появился слуга, посеменил к противоположной стене и открыл ничем не занавешенную дверь в кабинет герцога.
– Господин…
Чтобы облегчить подачу снарядов, в палубах были прорезаны небольшие люки, один над одним, от крюйт-камеры до открытой орудийной площадки. Матрос в крюйт-камере ставил кокор с зарядом на специальную полку, которая крепилась к каждому люку, матрос на орудийной палубе вытягивал кокор и ставил на полку следующего люка, другой матрос поднимал кокор на главную палубу, где заряды разносили к орудиям. Каждую пушку обслуживали два подносчика.
Вийон юркнул в люк, словно в ход полевки, тут же выскочил из другого – казалось, что орудует не одна ласка, а две. Нырнул, вынырнул. Замер на полке.