«Что случилось?» – спросил Нэй.
При всей сложности задачи звериная мордочка духа выражала растерянность.
«Нашел сопляка?»
Нет. Мне померещилась… крыса Элфи Наста.
Нэй обдумал слова Вийона.
«Это могла быть она?»
Не знаю. Не унюхал. Слишком далеко. Она сбежала ниже.
«Хочешь найти и проверить?»
У нас другая цель.
«Хорошо».
Нэй вытряхнул из головы Элфи Наста, мертвого предателя, некогда четырнадцатого колдуна Полиса, и его сбежавшую крысу-духа, тоже наверняка мертвую. Вийон разорвал фамильяра Наста в храме Чрева Кита…
Нестройно громыхнуло – запалы горели неравномерно. Замкнутое пространство орудийной палубы усилило звук выстрелов. Грохот оглушил Нэя. Он видел, как откатились пушки, но слышал лишь тонкий протяжный звон.
Матросы неспешно двигались в дымном мареве. Некоторые сидели на корточках, отдыхая. Один лежал у пиллерса. Нэй подошел, присел рядом, повернул голову матроса, чтобы увидеть лицо. Не тот. Глаза закатились, но матрос дышал.
Канониры наводили пушки. Пушечные порты допускали лишь небольшой угол возвышения ствола, но навесной траектории и не требовалось – снаряды прыгали по воде и врезались в суда. На повторение цикла – зарядка, наводка, выстрел – уходило от пяти до десяти минут.
Нэй обошел палубу. Пригнувшись, спустился в коридор у наружного борта. Острый слух Нэя уловил голоса, раздававшиеся впереди; в полутьме дрожали отсветы лампы: плотник с помощником обходили судно, следя за пробоинами в районе ватерлинии. Голоса приближались. Нэй направился в противоположную сторону. Зажег над ладонью магический огонек.
Пушки над головой харкнули чугуном, палуба ухнула вниз, и Нэй раскинул руки в стороны, чтобы не упасть. Огонек погас.
Эскадры обменивались выстрелами, силясь отправить друг дружку в объятия Творца Рек. Ядра стелились над водным ристалищем, ломали рангоут, рвали такелаж, рикошетили и шипели пузырящейся кровью.
Нэй снова зажег огонек. Под ногами мелькнула четырехлапая гибкая тень.
Нэй спустился через люк в пороховую комнату. Ящики с зарядами, бочки с порохом, сваленное в кучу сукно для картузов. Фонари висели высоко, чтобы случайно не задеть. Матросы работали в пампушах, мягкой обуви, подавали в лючки кокоры; слой пороховой пыли был расчерчен следами ног.
Нэю машинально сунули в руки мягкое ведро с зарядом, он машинально принял. Осмотрелся без надежды.
Того, кого он искал, здесь не было.
С кокором в руках Нэй выбрался из люка. «Я промахнулся». Возможно, искать уже некого. Возможно, это конец… в том числе и для него, Нэя. Потому что герцог…
Вийон свалился на плечо, шмыгнул Нэю под мышку, сунул мордочку в ведро, чихнул и снова забрался на плечо. Длинное тонкое тело обвило шею колдуна.
Я нашел маркиза, – радостно пискнул дух.
Нэй прошел в кабинет.
– Ваша светлость.
– Георг! Мой преданный друг! Рад вашему визиту. Присаживайтесь.
Нэй сел в кресло под гобеленом с изображением символа Гармонии. Сам герцог сидел за письменным столом на простом стуле с высокой жесткой спинкой.
– Ваш зверек с вами? Попросить ему орешков? – Герцог кивнул на колокольчик, которым вызывал слугу.
– Вийон изъявил желание остаться с подмастерьем.
– Успехи?
– Пока рано говорить.
Маринк улыбнулся краем рта и склонился над бумагами. Внешность милорда была довольно заурядной: утомленное суровое лицо с ввалившимися щеками, на которых не росла щетина, лицо, изнуренное властью. Выделялись только глаза: проницательные, светло-серые, очень живые. Седые волосы отливали серебром.
– Дайте мне минуту. – Стол был завален письмами, списками, документами и книгами.
Нэй не придумал ничего лучше, как осмотреть кабинет. В который раз.
Помещение было просторным и светлым, его практическое назначение подчеркивали деревянные скамьи и складные стулья вдоль стен и кушетка в алькове за ширмой. На этой кушетке герцогу удалили анальный свищ. В центре стоял круглый стол красного дерева, за которым могло разместиться не меньше двух дюжин человек. Палата министров часто заседала именно за этим столом. За ним герцог принимал прошения. Трапезничал и угощал гостей (перед сервировкой стол покрывали белоснежной скатертью с золотой бахромой). Кабинет, по сути, был сердцем дворца. Или черной дырой.
Но большую часть времени герцог проводил в углу за рабочим столом, заваленным бумагами, с исцарапанной, испачканной чернилами столешницей, напротив камина, рядом с которым некогда было возвышение для музыкантов. Нэй засмотрелся на гобелен, изображающий сцену абордажного боя. Его привлекло речное чудовище на заднем плане – чудовище маскировалось под остров.