Но Левиафанова ночь несколько усмирила пыл герцога. Ураган сносил строительные леса, выбивал стекла новеньких особняков, валил деревья. Реставрируемый храм Распятого Человека лишился шпиля. Глупцов, рискнувших выбраться из жилищ, поднимало в воздух и расплющивало о брусчатку. Кто-то клялся потом, что буря сорвала с центрального фронтона дворца кусок штукатурки и обнажился злорадный лик Руа.
Убытки были колоссальными.
Уильям Близнец рассказывал, как пытался добиться аудиенции у герцога, но Маринк заперся в своих покоях, скорбя и выдирая волосы от отчаяния. Вопрос с рыбаками остался открытым… а крепостные ворота – закрытыми. Голытьбу не пустили в Оазис, не спасли от обезумевших волн женщин и детей.
Выжили семьи, успевшие спрятаться в трубах, по которым из Сухого Города сливали в Реку нечистоты. Выжили забившиеся в катакомбы под Навозным рынком и те, кому удалось проникнуть в порт и фабричные подвалы. Установить точное количество погибших не представлялось возможным, ведь никто никогда не проводил в Кольце перепись, но наутро гвардейцы обнаружили сотни трупов у центральных ворот. У ворот Полиса, запершегося от собственных граждан.
Ученики кардинала Галля ночевали в школе с понедельника по пятницу. Но Нэй, услышав от наставников про начинающийся шторм, сбежал и вплавь добрался домой, чтобы защитить маму. Восьмилетний мальчик обнимал испуганную женщину, пустившую его в этот странный мир, гладил по плечам и говорил слова утешения. Она улыбалась ему испуганно и благодарно.
Спустя три десятилетия Нэй не нашел утешительных слов для Литы.
Он просто кивнул на храм:
– Вперед.
– То есть как вперед? Без оружия? Даже без ножа?
– Что есть оружие колдуна?
– Спрашивает человек, обвешанный пистолетами.
Лита посмотрела встревоженно на храм, потом – на крепостные стены в утренней дымке. Как прилипалы присасывались к крупным рыбам, так россыпь маленьких островков соседствовала с Полисом. Давным-давно их очистили от обитателей – или полагали, что очистили. Остров Кавел-Уштье, на который Нэя и Литу доставили глиняные лодочники, отделяла от Кольца узенькая протока. С берега он казался таким же голым утесом, гнездом для чаек, как и прочие острова. Но камень хранил секрет: бухту, заслоненную от посторонних глаз отвесной скалой.
В Левиафанову ночь Кавел-Уштье погрузился под воду. Не стало последнего человека, прислуживавшего в храме, сумасшедшей старухи, с которой любил поболтать Близнец. Ил на дырявой кровле святилища напомнил Нэю о Потопе.
– Так что же это, – повторил Нэй вопрос, – наше оружие?
– Магия? – предположила Лита.
– Мимо. Наше оружие – хитрость. Мало владеть тремя нитями. Надо понимать, как использовать их в решающий момент. Ты слышала про шахматы?
– Н-нет. Но прямо сейчас я слышу, как кто-то смеется.
Она уставилась на один из двух бассейнов.
– Твой козырь, – сказал наставник, – способность заглядывать в мир за чертой. Используй его. Разузнай, где мы.
Нэй следил за изумленным взором Литы и с трудом удерживался от желания прибегнуть к магии похищенного ока, увидеть то, что видит его подмастерье.
– Оно лезет из бассейна…
Хорошенькое личико Литы сморщилось.
– Гнилая треска! Какая уродина… Да разуй ты зенки! Стреляй!
Нэй не шевельнулся, не шевельнулась и ряска в бассейне.
– Это твой урок.
Лита чертыхнулась.
– Ладно! Ладно! Итак…
Она присела на корточки и сосредоточилась.
– Эта старуха… – Лита осеклась и прикусила язык. – Ой, простите, – смущенно потупилась она. – Я не думала… да-да, конечно. Нужно было, да…
Лита болтала с чем-то, что, по ее мнению, находилось в воде. Нэй ждал, переполняемый любопытством.
– Спасибо. Больше не повторится. Я передам.
Лита выпрямилась и помедлила минуту.
– Фух, – выдохнула она. – Ушла.
– Кто? Кто ушел?
– Полезай в чрево кракена, и сам будешь видеть мертвецов.
– Мы теряем время. К полудню надо вернуться в башню, или нас хватятся.
Визит на Кавел-Уштье не был утвержден Министерством.
– Старуха, – терпеливо пояснила Лита. – То есть женщина. Ей не нравится, когда ее называют «старухой», а тем более «уродиной». Впредь не буду так поступать.
– Продолжай.
– Ее зовут Колодезная Пег. Она жила на острове раньше.
«Сомнительное удовольствие, – подумал Нэй, – увидать умершую тридцать лет назад отшельницу, хозяйку острова».