– До десятка за день, – пробурчал колдун, собираясь с мыслями. – Хорошо, – сказал он наконец. – Почему бы и нет.
Кто-то из северян – или то был наемник? – идентифицировал в Нэе легендарного победителя кракенов. Изъеденные порохом физиономии озарила надежда.
– Слушай меня. – Нэй подтолкнул маркиза к борту со стороны, так и не поучаствовавшей в бою. На воде покачивалась, маня, гондола. Чуть левее, брошенный экипажем, виднелся изящный десятипушечный тендер. Его формы, его обводы говорили о ходкости, но вот беда: перед боем команда убрала паруса. – Заберись на тот корабль, – сказал Нэй. Алтон открыл было рот, Нэй зашипел: – Урок номер девять!
– Что за урок номер девять? – озадачился маркиз.
– Забудь. – Нэй подумал о Лите: хорошо или плохо, что она сейчас не с ним? – Ты хотел доказать свое мужество. Что ж, внимание дармоедов в зрительном зале приковано к твоей персоне. Помнишь, как поднимать паруса?
– Конечно!
– Готовь тендер и становись к румпелю. Тебе помогут големы.
Алтон облизал потрескавшиеся губы. Фрегат качнулся, встретившись лоб в лоб с самым гадким из обитателей бестиария. И Мокрого мира вообще. Нэй схватил за плечо молодого маркиза. Заглянул в его голубые глаза и не увидел там ничего доставшегося от Маринка.
– Давай, пацан!
На ходу сплетая нити, Нэй ринулся через полубак. Глиняные гондольеры уже шли подобрать Алтона. Вийон рассказал, где сейчас находится тролльвал. Третьей нитью Нэй прощупывал фрегат в поисках ментальных сущностей. Сначала попадались лишь лярвы, но внезапно «удочка» затрепыхалась в руках.
Эй, ребята, выручите?
Чего надо? – ворчливо поинтересовались совершенно одинаковые карлики-старички, выбираясь из-под тлеющего паруса. Голые, с остроконечными головами, невидимые для голосящих северян. Клаутерманы, корабельные домовые. Когда-то, рассказывал Близнец, их было много – по пять штук на судне, но со временем популяция незримых докеров и речников сильно сократилась.
Потушите пожар и принесите-ка мне гранаты.
Да иди ты! – забурчали клаутерманы. – Еще чего! – и пропали в пороховом погребе.
Цепляясь за бизань-ванты, Нэй запрыгнул на фальшборт.
Тролльвал примерялся к фрегату переплетенными отростками. Частью незанятых щупалец он подтаскивал к себе трупы речников. Череп свободно кувыркался в студне, как дети Оазиса на батуте.
– Эй ты! – Нэй вынул из кармана сморщенный пузырь, который тотчас надулся в ладони до размеров яблока. Пузырь мерцал изнутри оранжевым светом. – Лови!
Нэй послал снаряд в чудовище. Пузырь взорвался, не достигнув цели, но оплескал страшное рыло жидким огнем. Тролльвал взревел. Отростки выстрелили в наглеца.
Заклинание прозрачности растворило портик и часть храмового фасада. Нэй видел Литу, медленно идущую в полумраке. Слышал ее дыхание, доносящееся из раковины. Утро было безоблачным, солнце согревало двускатную крышу и втыкало свои лучи в прорехи. Между тонких световых столбов двигалась Лита, грациозная, словно кошка.
Нэй улыбнулся, провел пальцами по подбородку, приглаживая несуществующую бороду.
– Воняет, – пожаловалась Лита.
Продолговатая целла упиралась в разрушенный алтарь. На месте культовой статуи громоздилось что-то бесформенное.
– Драный ерш! – возмутилась Лита, отворачиваясь. – Рыбьи внутренности! Пятьдесят фунтов гнилой требухи, не меньше!
– Осквернение, – пробормотал Нэй.
– Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось?
– Выйти на свежий воздух?
– Нет. Ткнуть тебя физиономией в эту гадость.
Лита подобрала камень, повертелась, напружиненная. Через минуту ее мышцы расслабились, и она пнула сапогом груду мусора.
– Становится скучно.
– Не теряй бдительности.
В ракушке чертыхалось и сопело.
– Я тут вспомнила, – вдруг произнесла Лита. – Я рассказывала тебе про мою маму?
– В общих чертах.
– Моя мама родилась в Вагланде. Ты там бывал?
– Конечно.
– Правда, что там очень красиво?
– Неплохо.
– Ты так интересно все описываешь, Нэй. Почти как мой сосед Билли Коффин. «Неплохо». «Большие дома». «Люди». Заслушаешься.
– Вагланд – опасное место, – сказал Нэй. – Красота его архипелагов обманчива, как и подчеркнутая вежливость обитателей. Каждый третий вагландец колдует, это не запрещено законом. Но опаснее их сосновых лесов только их женщины. Они сводят с ума.
– Как та принцесса, что свела с ума покойного маркиза?
Нэй подумал о старшем сыне Маринка, каким он стал после свадебного путешествия. Вагландцы не признавали Творца Рек, их боги жили в лесных чащобах, и потому этот бледнолицый светловолосый народ был чужд Нэю. В отличие от солдат с острова железных повозок, вагландцы все же служили Гармонии, но как-то совсем по-своему.