«Творец, – мысленно взмолился Сорель, – куда я попал?»
Зеленозубая Дженни шумно харкнула на половицы. Клановец чавкал, и по подбородку его сочилась белесая жижа. Крыса предателя Элфи Наста юркнула под рубашку Балтазара Руа.
– Совет тринадцати, если позволите выразить мое мнение, не так важен для нас, как Палата министров. Маринк долго запугивал ее представителей, он воспитал потенциальных врагов. Сейчас они молчат, но достаточно искры…
Сорель отринул сомнения, он снова оседлал коня, рассказывая о парламенте, влиятельной фигуре кардинала-педофила Галля и о его препирательствах с Маринком. Это походило на шахматы или математику. Сорель обожал логарифмы и задачи из сферической тригонометрии.
– …министр Дамбли ради своего кресла пойдет на все. С его помощью ваше восшествие на престол станет легитимным.
– Престол займу не я. – Губы Руа изогнулись в обманчиво простоватой улыбке. Холодные умные глаза буравили переносицу агента.
– Не вы?
– О, я стар для этого. После смерти Маринка и его младшего сына герцогом Сухого Города станет маркиз Батт.
Сорель не совладал с эмоциями. Перед внутренним взором возникли подвалы Северо-Западной башни, куда однажды привел его Аэд Немед. Сырые казематы, решетка, и за прутьями – горящие белым огнем бельма. Наследник престола, официально умерший маркиз Батт в кромешном мраке царапал ногтями стену. Любовь к вагландской принцессе стоила парню разума и души.
– Сэр! Боюсь, маркиз… не вполне человек.
– Это именно то, что нужно Полису, – сказал Руа. – Хаос. Вы знаете, что такое хаос?
– Сэр?
– Хаос – излюбленное дитя Гармонии. Мы убьем отца и коронуем безумного сына. Пожалуй, в первую очередь стоит вычеркнуть из игры маркиза Алтона.
Сорель понимающе кивнул. Мальчик, околдованный кораблями и странствиями, – лишняя фигура на шахматной доске. Грязная работа… Сорели никогда ею не гнушались. Во имя Гармонии в любом обличье.
– Да, еще. Внедрите своего человека в Совет Кольца.
– О. – Агент помахал в воздухе кистью. – Совет Кольца – это показуха. Они ни на что не влияют.
– Позвольте не согласиться. – Руа поднялся из-за стола, вырос над гостем на добрый фут. – Маринк превратил рыбаков в рабов. Но разучились ли они ненавидеть? Забыли ли жертву, принесенную милорду Левиафановой ночью? О нет. Ненависть – это хворост. Распространите среди голытьбы листовки. Напомните о страданиях, пускай они спросят себя, во имя чего умирают? Если Полис не сдастся, Кольцо откроет нам ворота, и мы отдадим райские сады на разграбление нищим.
Сорель молчал, и, прочитав замешательство на его бледном лице, Балтазар Руа негромко произнес:
– Это неостановимо, Артур. Это новая Гармония. Прекрасная и беспощадная.
Трупы детей в ледяной воде, голубоглазый ребенок, чье-то дитя. Сорель ковырнул старую рану и тем укрепился в собственной правоте.
– Да, сэр, – сказал он. – Во имя Гармонии.
Задумчивый, он шел по мощеной улочке, и дома скрипели ставнями, перешептывались тенями, щелкали ружейными затворами. Во рту стоял неприятный привкус, словно Сорель ел жуков или целовался с Зеленозубой Дженни.
На причале солдаты подносили спички к волосам зомби и поджигали их, хохоча.
Три поколения Сорелей верой и правдой служили сами себе, и три следующих поколения повторят путь предков, если на то будет воля Творца.
Глава тайной полиции Полиса вдохнул полной грудью, вгляделся в свинцовые облака… и только теперь понял, что остров движется.
Что Лингбакр плывет на север, окуренный туманом.
6. Две злые рыбки
Зал собраний находился на последнем этаже Южной башни, так что Георгу Нэю, придворному колдуну, нужно было всего-то покинуть опочивальню и взобраться по крутой лестнице. Округлое помещение с высокими потолками вмещало чертову дюжину причудливых резных тронов; Нэй чувствовал себя не в своей тарелке на жестком и неудобном седалище. Троны составляли идеальное кольцо и крепились к стенам. Скрипучие механизмы поднимали их над полом на разную высоту, так что образовывалась спираль: от трона, висящего под самыми стропилами, до едва приподнявшегося на пару футов. Совет занимал места по старшинству. Внизу сидел Нэй. Верхний принадлежал достопочтенному Улафу Усу. Сегодня его трон пустовал, как и несколько других. Колдуны, которых в кулуарах называли «Четверо Старых», проигнорировали совещание, сославшись на занятость, но все понимали: эти четверо слишком дряхлы, чтобы покидать свои катакомбы. Учитывая, как давно их видели в последний раз, можно было предположить, что колдуны, чей возраст в сумме перевалил за полтысячи лет, прикованы к постели. Усталые, немощные, озлобленные, они медленно разлагались в полумраке и даже через фамильяров не поддерживали больше связь с суетным внешним миром: он не интересовал их. У каждого из четверых были в свое время подмастерья, но ревнивые, мнительные старцы отравили учеников, боясь конкуренции.