Кардинал остановился, из его тощей груди вырвалось сиплое клокотание. Он достал шелковый платок и приложил ко рту. К старику бросились три служки в белых одеяниях, но Галль отогнал их взмахом руки.
– Вы в порядке? – спросил Дамбли.
– Мое здоровье в крыльях Господа, единство которого отказывается признавать тот, чье время истекает. Кха! Почитание мнимых богов есть путь в рабство духа. Идолопоклонничество! – Кардинал тяжело и шумно отдышался. – Но милорд уперт не только в вопросах веры. Он живет в старом, изгаженном, изувеченном мире. Он не понимает… Кха-кха… – Кардинал обвел рукой двор. – Что вы скажете об этом, Томас?
Дамбли внимательно осмотрелся.
На расставленных рядами столах лежали груды ткани. Восточный бархат, восхитительная шерсть, подкладочный шелк, переливающийся атлас. Материи угольно-черные, темно-синие, как Река в грозу, и небесно-голубые. Алые, горчичные, изумрудные. Некоторые ткани меняли цвет, когда министр хоть немного наклонял голову. Другие столы были завалены рубашками, халатами, юбками и горжетками. Еще здесь были шляпы на любой безумный вкус: в форме башни, женских губ, речной волны, крыльев; украшенные драгоценностями и бархатными лентами; широкополые и ветвящиеся. В некоторых спрятался бы фамильяр придворного колдуна, например куница Георга Нэя. Дамбли отметил также разнообразие башмаков, сумочек, кошельков и украшений.
– Что вы видите, казначей?
– Э-э… товар. Контрабанду.
– Я хочу, чтобы вы увидели будущее. А будущее за частной коммерцией.
– Ну…
– Никаких «ну», Томас. И прочь всякие «но». Грядут перемены. Война неизбежна…
Томас заозирался. Наткнулся взглядом на служек, которые следовали за ними по пятам. У мальчиков были такие бледные и непроницаемые лица, что Дамбли подумал о марионетках. Безумно красивых марионетках.
– Не вертитесь, здесь нет ушей. Только искупительный взгляд Создателя. Война, Томас, война. А война есть благодать коммерции.
Кардинал замолчал, неспешно увлекая Дамбли между столами в сторону голубятни.
Дощатый пол устилали опилки, голубиный помет и кусочки скорлупы. Голуби важничали на стеллажах и насестах. Они отличались от тех птиц, что гадили на памятники Маринку, и тех, что иногда запекала в глине голытьба Кольца. Статная осанка, горделиво раздутый зоб, длинные ноги в штанишках из перьев. Красные глазки уставились на Дамбли.
Кардинал сунул руку в леток для выгула, но сизый красавец уклонился от сморщенной длани. Перебирая лохматыми ногами, покачивая смешным хохолком, голубь отошел от сетки. Галль повернулся к Дамбли.
– Очень спокойные птицы. Умиротворенные. Созданы для созерцания. Я часто беру их на проповеди как напоминание, что все мы близки драгоценным перьям Господа.
Дамбли коротко кивнул. Рядом с кардиналом он казался маленьким. Его ноги были кривыми и короткими, а живот округлым, что создавало обманчивое впечатление добродушия. Под широким лбом прятались маленькие тускло-зеленоватые глаза, по черепу ползли глубокие залысины. На министре несуразно сидел модный камзол в оборках, ляжки обтягивали кюлоты с золотой каймой, завязанные под коленом.
– Следуйте за мной, казначей. Кха-кха… Моим ногам нужен отдых.
Кардинал замешкался у одной из резных каменных колонн, склонившись к самому полу в приступе кашля.
Посреди огромной комнаты, облицованной плиткой, стояла медная красавица на львиных лапах. Горничные подстелили мягкие ткани, заполнили ванну до краев водой и удалились, перешептываясь и хихикая. Лита проводила их сердитым взглядом. Но взгляд оттаял, когда она осталась наедине с ванной.
– Я тебя так и представляла.
Пар клубился в воздухе. Лита стащила сапоги, сбросила одежду. Провела ладошкой по запотевшему ростовому зеркалу.
За шесть недель в Оазисе Лита преобразилась. Что-то неуловимое изменилось в лице. Пропала детская припухлость, заострились скулы. Она становилась женщиной. Не от этого ли был так печален отец во время ее визитов в Кольцо? Он словно говорил – не вслух, а взглядом: ты как мать, ты так на нее похожа. Вы обе меня покинули.
Лита приблизилась к деревянной приступке, призванной облегчить вход в блаженство. Над водой поднималось ароматное облако: мята, эвкалипт, липовый цвет. Как же хорошо…
Лите показалось, что она заметила некое движение у окна. Словно кто-то мгновенно отступил за тяжелую портьеру. Но потом занавесь колыхнулась снова, и Лита, дернув головой, хмыкнула, подошла и закрыла створку. Обычный сквозняк. А если кто-то видел ее с улицы – пускай глотает слюну.