– Успех в торговле есть проявление добродетели, в нем кроется благословение Господне. Разве вы не видите? Все эти люди за стенами… кха-кха… они страдают в нищете и болезнях, потому что грешны перед Господом. А мы… кха-кха… распорядители Божьих даров…
Дамбли уже пожалел о своих словах, но кардинала было не остановить.
– Вам надо чаще бывать в храме, Томас. Посетить богослужение. Знаете, из чего состоит богослужение? – спросил кардинал, и тут же ответил сам: – Из проповедника, слушателей и певцов. Так было на Реке, в которой утонул Распятый Человек. Утонул ради искупления всех, в умилостивление за грехи человеческие. Так пожелал Господь, ибо Распятый Человек есть птенец Бога-Голубя; ибо все на небесах, в воде и на земле создано Им. Искупитель и Творец едины. Бог одновременно Голубь и человек… Там, на Великой Реке, на тридцать третий день после Потопа, проповедником был белый голубь, вестник Господень, слушателями были люди на большом плоту, а певцами – хор чаек. Белый голубь спустился с черных небес и сказал: «Терпите!»
«Какая короткая проповедь». Дамбли взял лежащее на ручке сиденья перо и покрутил перед лицом, глядя на кривой, загнутый книзу нос кардинала сквозь пушистое белоснежное опахало. Тяжелые синие веки кардинала были опущены.
– Людей на плоту испугала сияющая белизна перьев птицы, их праведность. Немногие приняли Распятого. Человек-птенец плыл на кресте, прибитый к нему. И те, кто уверовал, бросили плот и поплыли за Учителем. Распятый Человек искупил людской грех в Открытой Воде и подарил нам Новый мир…
«Болезнь и старость пошатнули разум Галля, – подумал Дамбли. – Остатки здравомыслия поддерживает только его алчность…» Тем не менее в словах кардинала о будущем и коммерции звучали пророческие нотки, казначей уловил их. «Я должен тщательно взвесить предлагаемый им союз». Он тоже закрыл глаза, и голос кардинала отдалился, истаял.
Из глубин раздумий Дамбли вытянул дважды повторенный вопрос. Кардинал интересовался, будет ли казначей на банкете в честь маркиза Алтона. Дамбли кивнул.
Не высказанное прямо слово «предательство» плавало в воздухе, как плесень, и оба вдыхали эти серые волокна, ветвящийся яд… или противоядие.
Когда Томас Дамбли шел через двор, голуби колотили крыльями о стены голубятни. Перья, повсюду были эти чертовы перья.
Кипяток ошпарил сознание.
Лита захлебнулась видениями. У ванной не было дна, и в бездонных глубинах под комнатой, под башней, под миром плавали мертвецы. Они повернули к ней свои одутловатые лица, розовато-синие, с комковатой пеной вокруг рта и ноздрей. Протянули разбухшие руки, покрытые бледными, с красноватым оттенком пятнами.
Лита рванулась вверх – и упала на керамический пол, руки заскользили по плитке. Вокруг был черный пар. Хмарь похитила ванну, столик, госпожу Борэ, стены комнаты. Но мертвецы остались – они бродили в этом тумане. Лита поднялась на колени и вытянула перед собой руки. Туман охватил ее со всех сторон, черный и жидкий, как плевок каракатицы. Девушка прислушалась…
– Кто здесь? – сказала она. – Что вам надо?
Голос отразился от черной дымки.
Позади Литы, совсем рядом, послышался негромкий стон.
Она обернулась…
В тумане проковылял седовласый здоровяк Томас. Тело матроса было изломано, под подбородком зияла страшная рана. Томас прятал руки за спиной и мотал головой, словно пытался что-то ей этим сказать. Лита потеряла призрака из виду. Дернула головой вправо… Там был чернокожий матрос Ндиди, он удалялся, клубы пара скрадывали его фигуру – последней исчезла освежеванная рука.
– Что ты туда подсыпала? – спросил кто-то. Откуда? Кто? Лита почти узнала голос.
Мимо промелькнули мальчики-мотыльки. Лита покачнулась, черный пар теперь был в ее голове, в ее груди, в ее горле… Она подавилась им, закашлялась, в глазах потемнело, Лита стала заваливаться вперед… оказывается, она стояла на ногах – и вот пол стремительно приближается к лицу…
Лита больно ударилась локтями о плитку. Перекатилась на бок.
– Я спросила, что ты туда подсыпала? – повторил знакомый голос совсем рядом. Это были не призраки. Призраки исчезли.
Лита встала на четвереньки. В глазах прояснилось. Она подняла голову и увидела госпожу Борэ, отступающую к двери. Лицо ее было перекошено, в руках подрагивала ступка со смесью, дама держала ее на вытянутых руках, будто боялась вдохнуть испарения. На госпожу Борэ надвигалась хрупкая фигурка с собранными в пучок огненно-рыжими волосами.