Что его смущало?
– Друг мой, почему ты хмуришься? – спросил Гарри. Он раздавил короткими пальчиками горошек перца, растер и высыпал в кубок.
– Ты ничего не чувствуешь?
Гарри сделал глоток, облизал губы и с благостным вздохом откинулся на спинку.
– Чувствую глубокое удовлетворение. – Толстяк отрыгнул. – И приемлемое насыщение.
– Что-то в воздухе… – задумчиво сказал Нэй.
– Надеюсь, это не намек?
– У меня плохое предчувствие, – честно признался Нэй.
– Георг, ты меня тревожишь. Второй раз за день. Что на этот раз?
– Я не знаю.
– Вот и я пытаюсь тебя понять. – Гарри захохотал. – Пытаюсь, пытаюсь – и не получается.
– Что-то в воздухе, – повторил Нэй. – Как перед грозой.
– Могу сказать только одно… – начал было Гарри, но тут в палатке появился гофмейстер и объявил в жестяной рупор:
– Фейерверк!
– А вот тебе гром и молнии, – сыто улыбнулся Гарри, промокнул губы кончиком платка и тяжело отодвинулся от стола.
Гости потянулись на улицу. Некоторые задерживались у входа, где слуги предлагали миски с водой и зубочистки, горкой возвышающиеся на блюде, точно косточки лилипутов. Номс Махака достал из бороды личную зубочистку – вот она наверняка была чьей-то косточкой. Нэй увидел спешащих к арке Алтона и Литу. Он поднялся последним, и слуги принялись сгребать остатки еды в корзины, скатывать скатерти.
В парке зажгли сотни фонарей и факелов. Огни отражались в драгоценностях, глазах и наполненных до краев бокалах. В волосах дам блестели нити бриллиантов. Музыканты расчехляли гобои, лютни и флейты. Маринк, Дамбли и кардинал устроились в небольшой приподнятой ложе. Сорель куда-то подевался – Нэй не нашел его взглядом. Лита и Алтон о чем-то беседовали справа от ложи. Нэй решил им не мешать, но устроился за столиком с напитками так, чтобы не терять парочку из виду.
Его окутали пьяные голоса.
– А пойдем-ка после фейерверка на сте-ену, – протянул кто-то.
– Зачем? – хлюпая носом, спросил другой.
– Швырять деньги побиру-ушкам Кольца.
– А пойдем.
Люди двигались медленно, как канатоходцы.
Нэй заметил вдалеке у кленовой рощицы долговязую фигуру и сплел заклинание острого слуха. Кардинал припадал на подагрическую ногу. Рядом, в густой тени, двигалась другая фигура.
– Вы подумали над моими словами? – спросил кардинал.
– Разумеется, – ответила тень. «Казначей Дамбли?» – Но позвольте озвучить мое решение завтра, мне…
Музыканты грянули; вокруг замелькали лица, толпа собиралась на поляне перед прудом – и Нэй оборвал нить.
Он поискал взглядом Литу, но ее закрыли знатные зеваки. Мысли колдуна путались. Виной ли тому эль, или… Если бы сейчас начались танцы, он бы пригласил Литу; вот они встали в общий круг, взявшись за руки, вот вышли из круга, чтобы сделать фигуру, которую повторят остальные, вот он подхватил ее и закружил, вот они разошлись, раскланявшись…
Белокурый парнишка, сын какого-то министра, прокрался к Нэю и с благоговением дотронулся до его шпаги. Нэй растерянно улыбнулся.
Толпа замерла от громкого взрыва. Небо над парком стало ослепительно-белым, во все стороны полетели серебристые и золотистые всполохи. Ночь отступила. Пронзительные огни медленно опускались на землю. Лица людей окрасила новая вспышка, все стояли, задрав головы. Ахнули, когда с поверхности пруда вверх поднялось огненное кольцо, сыплющее красными искрами. «Чья работа? Юна Гая?»
«Почему ее не поразила картошка? – подумал Нэй. – Почему она не обомлела, увидев наряды и угощения?»
А ее светский разговор с маркизом… «Она никогда не выражалась так правильно. Когда успела научиться? Как и столовому этикету…» Нэю доводилось видеть, как едят бедняки: рыбный пирог служил им тарелкой и ложкой – отламываешь корку и поддеваешь соус из водорослей. Но Лита держалась на высоте.
Небо пылало разноцветными огнями. Яркие взрывы сопровождала «Музыка для герцогского фейерверка», за которую местный композитор получил в прошлом году Высший знак Гармонии.
Нэй прокручивал вечер назад, копался в деталях. Что значила неожиданная распущенность Литы, когда она прижалась коленом к его паху?.. А едва различимая нотка злости, которая то и дело слышалась в ее голосе?
И та лягушка, выпрыгнувшая из пирога… Почему Лита просто не приказала квакше убраться прочь?
Нэй с силой сжал кулаки и на секунду зажмурился.
«Черт… черт, черт, черт!»
Он стал проталкиваться сквозь толпу к ложе, где в последний раз видел Литу и Алтона.
В верху раскатисто грохотали фейерверки. Отблески света отпечатывались на глазах колдуна, проникали в мозг. Едва угасала одна вспышка, за ней тут же следовала другая. Золотые огни. Серебряные огни. Вихри огня над водой.