На кухне, на спинке стула, висела его цветная дутая куртка. Он накинул её на плечи, нащупав в кармане пачку сигарет. Стук повторился. Костя нетерпеливо крикнул: «Иду я!»
На пороге стоял не маленький Слава с рюкзаком, и не баба Света, и даже не сосед-алкаш. В дверях был мужчина в тёмном свитере под кожаной курткой. Выше Кости на голову. Костик от неожиданности икнул.
— Здрасте, — пробубнил он.
— Здравствуй, — спокойно ответил Павел. — Маша где?
— Зачем она тебе, дядь?
Маша появилась за спиной Кости, как его тень. Увидев Павла, она насупила брови.
— Снова ты, — огрызнулась она. — Зачем пришёл? Розетки все целы, Слава не болеет. Не надо больше сюда ходить.
— Кто это? — спросил Костя, набравшись смелости от выпивки. Обычно он был трусоват.
— Никто. Сосед, пару раз помогал, и всё.
— Сосе-е-ед, — протянул Костик, ухмыляясь. Он достал из пачки сигарету, вложил её в зубы. — Ладно, пойду, не буду мешать тебе с соседом кроватью скрипеть. Отлично проводишь днюху, Машка.
Он обошёл Павла, нарочно задев его плечом, и вышел на грязную лестничную площадку, усеянную окурками и бутылками. Шаги быстро затихли на лестнице.
Маша высунулась за дверь и крикнула ему вдогонку:
— Не делай из меня шлюху, понял? Гнида тощая!
В следующее мгновение она попыталась захлопнуть дверь, но Павел твёрдо придержал её ладонью и распахнул настежь.
— Пусть идёт, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — У тебя день рождения?
— Да, — Маша заломила руки на груди. — И ты его удачно испортил. Проваливай, благодетель.
— Я не благодетель. Я — Павел Громов.
— Проваливай, Павел Громов!
Маша отвернулась, ожидая, когда он соблаговолит уйти, но Павел стоял как вкопанный. Потом тихо усмехнулся:
— Гнида тощая… А ты хорошо сказала. Это твой парень? — поинтересовался он таким тоном, будто и не вламывался только что без спроса.
— Да, парень. Сплю с ним, когда скучно станет.
— Ого… — Громов подался ближе, шумно втянул воздух. — Ты пила, что ли? Некрасиво. А лет тебе сколько стукнуло?
— Отвали, — рыкнула Маша. — Уже восемнадцать. Что хочу, то и делаю.
— Тогда, может, прогуляемся?
— С тобой? Нет. Я одна собиралась.
— Я тебе что-нибудь куплю. В честь дня рождения.
Она колебалась недолго. Согласилась, старательно изображая, что идти с ним ей ни капли не хочется. На кухне нацарапала Славе записку: где она, где найти суп и что нужно доделать по дому. Накинула свою единственную жёлтую куртку, в которой ходила и зимой, и первой выскользнула из подъезда. Павел грузно и неспешно топал следом.
На парковке за домом стоял его не совсем новый, но ладный чёрный мерс. Маша вздрогнула, когда широкая ладонь легла ей на талию, придержав.
— Может, поедем, а не пешком? — спросил Громов, быстро озираясь, точно боялся, что их увидят вместе. Но во дворе всё словно вымерло.
— Дай порулить — тогда, может, и прокатимся, — выпалила Маша с пьяным смешком.
Павел ощутимо переменился в лице: выпрямился, глаза выпучил.
— Я всего-то прошу прокатиться. Чего вылупился-то?
— Нет, руль я тебе не доверю. Ты пьяная.
— Сам ты пьяный, — обиделась Маша, обошла мерс спереди и оперлась обеими ладонями о прохладный капот. — Или так свою тачку любишь? Боишься, разобью?
— Да, люблю и боюсь, — отрезал Павел, несильно, но настойчиво убрав её руки с капота.
— Ну вот и люби свою жестянку, а я пошла! — Машка развернулась демонстративно и быстро зашагала прочь, нелепо виляя худыми бёдрами.
Не успела она сделать и десяти шагов, как рука Громова вновь обхватила её талию — но теперь жёстко и настойчиво. Он оторвал её от земли и, почти швырнув в сторону машины, поставил на ноги. Маша испугалась, растерялась, не зная, чего ждать, — но лицо у Павла злым не было.
— Садись давай, противная такая, — процедил он, подталкивая её к водительской двери.