Он погрозил кулаком, но девчонка не думала отступать. Она завопила на весь подъезд так, что даже Саша в квартире услышал и зажал уши руками.
− Люди! Обокрал! Последнее забрал! Я на тебя ментов натравлю!
− Заткнись! − Джават, наконец, выбрался из своего затхлого жилища. − Кто тебе поверит, дура?
− Поверят! Водкой палёной торгуешь и воруешь у людей! Отдавай деньги по-хорошему!
Когда бородатый и толстый Джават полностью вышел в коридор, двинулся и Павел. Он достал из кармана пачку сигарет, будто выходя покурить. Покурить в одном свитере, без куртки, в утренний мороз.
Девчонка, отскочив от Джавата, обернулась. Её взгляд упёрся в Громова. В глазах прыгали огонь и решимость, но не страх. Она сжала кулаки, готовая бросить вызов им обоим. Но Павел вышел не для драки. Он сунул в рот сигарету, но не прикурил. Смотрел на Джавата: растянутая серая майка, чёрные спортивные штаны. Под правым глазом растёкся красно-синий синяк, губа была разбита. Увидев Громова, Джават попятился и схватился за дверную ручку.
− Что, денег зажал? – спросил Павел, сигарета забавно шевелилась в его сомкнутых губах. Он смотрел на девчонку.
− Десять тысяч! − выпалила она.
− Верни девчонке деньги, − бросил Громов в сторону Джавата.
− Ничего я не зажимал, брат, − замычал сосед. − Врёт она, сука.
− Сам сука! − рявкнула девчонка.
Павел наконец прикурил. Тонкая струйка дыма поползла вверх, а изо рта и носа Джавата, стоявшего в распахнутой двери, валил густой пар. Он трясся − от холода ли, от злости ли.
− Верни деньги, − повторил Громов, делая шаг вперёд.
− Отдам… − сдавленно прошипел Джават и скрылся в квартире.
Павел придержал дверь плечом, прислонился к косяку, медленно затягивался. Взгляд его скользнул по девочке. Низкая, худощавая, светлые волосы выбились из-под капюшона. Идёт на разборки, а губы алым накрасила − дура.
Джават вернулся, шаркая тапками. При Громове отсчитал десять мятых, засаленных тысяч и швырнул их в сторону девочки. Та поймала купюры на лету.
− Подавись, − глухо пробурчал он.
Павел тут же двинул плечом, и дверь захлопнулась прямо перед носом у соседа. Щёлкнул замок, а за ним сразу начался разъярённый поток матерной брани.
− Дерьма кусок, − тихо процедил Громов, оборачиваясь к девчонке. − Ты кто такая?
Та быстро пересчитывала купюры, будто боялась, что они испарятся. Подняла на него взгляд − снова колючий, непокорный.
− А тебе-то что? − бросила она.
− Не «тебе», а «вам», − поправил Павел, сбрасывая пепел. − Ещё раз так ляпнешь − уши надеру. Если б не я, ты бы сейчас по этому полу ползала и зубы в тряпку собирала.
− Да пошли вы оба. У меня ножик есть.
− Ножик. Грозная. А ну выйдем.
Одной рукой он ухватил ей за шкирку и поволок вниз по лестнице, в пальцах другой руки держал тлеющую сигарету. Оказавшись на улице во второй раз, он отпустил девчонку, поёжился от холода и выругался, что не надел куртку. Декабрь месяц был нещадным.
Затем, в утреннем свете, пригляделся и ахнул.
− Я тебя знаю. Ты Машка Белова, из соседнего дома. Внучка Светланы.
− Какой догадливый, − прошипела она. – А ты кто такой?
− Павел Громов.
− Тебя тут что, все боятся?
− Кому надо, тот и боится.
Он зачем−то протянул ей недокуренную сигарету, но Маша поморщилась.
− Не куришь? Молодец, − Громов уронил сигарету под ноги и втоптал её в снег.
− Курю, − возразила Маша. – Только не после тебя. Откуда меня знаешь?
Павел на миг задумался, глядя куда-то поверх её головы.
– Помню тебя мелкой. Первоклашка с белыми бантами. Мне лет двадцать было, школу рано забросил. Ничему хорошему там не научили. Не помнишь, как я камнями от тебя бродячих дворняг отбил?
– Нет.
– Твой отец часто жаловался на меня, что по углам курю и пью. От того и запомнил тебя, и твою семейку.
– А отца теперь нет! – разозлилась Маша.
– Я знаю. Но я помню.