Выбрать главу

Мороз жёг щёки и уши, заставляя их гореть кирпичным румянцем. Стоять дольше не было сил, да и Маша продрогла насквозь. Лёгкая грязно-жёлтая куртка, скорее осенняя, джинсы в облипку, чёрные ботинки на шнурках. Одну руку она засунула в карман с деньгами, другой бессильно сжимала воротник, прикрывая шею.

– Что, Джават Светлану обманул? – Павел спросил уже тише.

– Обманул, – сквозь стучащие зубы выдавила Маша. – Он всегда обманывает. У него водка стоит, как вся бабкина пенсия, а он ещё и сдачи не дал. Эти деньги – на Новый год. Слава болеет, а бабка только и знает, что за водкой бегать.

– Слава… Брат?

– Да, младший.

Павел кивнул, хотя не помнил никакого Славы. Может, видел, да не запомнил.

– Ну, спасибо, что ли, – бросила Маша, разворачиваясь. – Я домой.

– Бывай. С наступающим.

– Ага.

Снег хрустнул под её подошвами. Она сделала несколько шагов.

– Эй, – голос Павла догнал её, негромкий, но чёткий. – Если какие проблемы будут – скажи. Помогу. Теперь знаешь, где я живу.

Она не обернулась, только слегка вздрогнула от внезапности и махнула рукой.

Этап второй.

Годы и выпивка лишили бабку последней капли разума. Маша изо всех сил боролась с её зависимостью: находила спрятанные бутылки − наполовину выпитые, с водкой, пивом, а иногда и со спиртом − и выливала всё в раковину. За это бабка устраивала ей ночные концерты. Верещала так, что соседи долбили по батареям, требуя тишины. Часто распускала и руки, пытаясь ударить, но Маша толкала и била в ответ. Славка отсиживался в комнате, укрывшись одеялом с головой, будто это могло его спасти. Только когда это пьяное, худое тело засыпало на полу, Маша могла выдохнуть, и сама лечь спать. Хорошо хоть, что сессия у неё закончилась, а у Славы − каникулы. Но впереди ждал Новый год, а праздника не предвиделось.

Утром Маша вернулась домой из магазина. Мороз играл красной краской на её щеках. В тонкой куртке уже невозможно было терпеть зимней стужи. В пакете лежала булка хлеба, дешёвый чай и пожухлый лимон, который она еле-еле нашла. Прямо с порога ударил знакомый запах: кажется, бабка снова где-то взяла в долг выпивку − все деньги Маша теперь носила с собой. От её пьянства не было спасения.

На кухне её ждала картина маслом: баба Света сидела за столом, держа в руке пустой гранёный стакан. Бутылка белой была отпита больше чем наполовину. На столе − закуска из чёрствого чёрного хлеба.

− Слава болеет, − просто напомнила Маша, разбирая покупки.

− Ты чё не учишься? − промямлила в ответ бабка.

− У нас, типа, каникулы, ба.

− Чё купила?

Маша не ответила. Поставила чайник на плиту, на доске порезала лимон. Замёрзшие пальцы было трудно разогнуть.

Славка хрипел и кашлял, лёжа под одеялом. Маша вошла к нему в комнату, неся горячий чай, в котором плавали две дольки лимона. Не хватало только мёда − но где теперь его достанешь, да и за какие деньги? Нового года уже не будет, половину денег Маша потратила на покупки. В аптеке взяла парацетамол, но толку от него было мало.

Она поставила кружку на тумбочку и, как когда-то делала их мать, поцеловала брата в горячий лоб. Взяла его лицо в ладони и посмотрела горло − оно было краснючим.

− Ого, − выдохнула она. − У тебя ангина.

− И кашляю, − пожаловался Слава, покашлял и шмыгнул носом. Ноздри почти не дышали.

− Слышу, что кашляешь. Чай попей.

Славка отхлебнул чай, скривившись от жары, и снова улёгся. Маша укрыла его сверху своим одеялом − без него знобило, а под двумя одеялами пробирал жар. Она сунула брату под мышку градусник. Через несколько минут ртутный столбик остановился на безрадостных 39,5.

Маша сбегала в ванную, намочила в ледяной воде маленькое полотенце, отжала и положила Славе на пылающий лоб. Перед этим заглянула на кухню: бабка лежала на полу и спала тяжёлым пьяным сном. Подходить к ней не было смысла.

Весь день и всю ночь Маша просидела с братом, в глухой надежде, что ему станет легче. «Только бы самой не свалиться», − мелькнула мысль, но она всё равно прилегла рядом на кровать, гладила Славу по голове, пока хриплое дыхание не сменилось ровным. Сон − лучшее лекарство. Так всегда говорила мама, и Маша отчаянно надеялась, что та их не обманывала.