Утро встретило её пронизывающим холодом. Запахнувшись в кофту, Маша дотронулась до чугунной батареи − она была ледяной. Слава беспокойно ворочался во сне. С кухни доносился шум − баба Света, шаркая, рылась в тумбах. Маша встретила её в дверях, скрестив на груди руки.
− Очухалась?
Бабка отшатнулась − похмелье било по вискам. Она что-то искала.
− Где деньги? − спросила она, не глядя на внучку.
− Какие деньги? Опять на водку? Славка болеет, я всё на лекарства потратила.
− Нет, я откладывала… Заначку, − пробормотала бабка.
Ту самую заначку Маша и израсходовала на Славу, но бабка не верила и шарила руками по полкам.
− Нет твоей заначки, − отрезала Маша. − Ты за отопление платила? Батареи ледяные. За свет, когда вносила?
Баба Света, не отвечая, ушла в прихожую, накинула куртку прямо поверх ночнушки, в которой не снимала уже больше недели, и вышла на улицу — в тапочках. Дверь хлопнула, впустив в квартиру колючий утренний холод. Маша молча опустилась на стул в кухне, вытащила из заднего кармана джинс свёрток денег и пересчитала. Хватит на коммуналку, чтобы вернуть тепло. Но не хватит на праздник… Вообще ничего не останется. Зато Славе будет тепло − это сейчас главное.
На выходных можно будет найти подработку. Помыть полы в магазинчике, например. А бабка, скорее всего, пошла к Джавату. Снова вгонит себя в долги, а расплачиваться придётся Маше. Джават брал либо деньгами, либо тем, чего она отдавать не собиралась никогда. Хорошо хоть, тот Павел Громов тогда приструнил его. Как же приятно было видеть его испуганное, побитое лицо.
От мыслей стало дурно. Надеяться можно только на себя, пока на ногах стоишь. Маша заглянула в комнату, убедилась, что брат спит, быстро натянула ту же жёлтую куртку и ботинки, накинула капюшон и вышла из квартиры.
Дверь Джавата была заперта. Маша стучала, стучала − никто не отозвался. «Наверное, ушёл в ларек, торговать», − подумала она с досадой и пнула дверь. От боли взвизгнула − прошибла замёрзшие пальцы на ноге.
Искать бабку было бесполезно. Если её нет у Джавата, значит, она у других соседей, в других домах, да где угодно. Ищет, чем бы похмелиться, ищет, кто даст в долг или напоит за компанию. Шмыгнув носом и подув на побелевшие пальцы, Маша подошла к лестнице. Перед тем как спуститься, её взгляд упёрся в дверь квартиры, из которой когда-то вышел тот Павел и помог вернуть деньги. «Что он тогда сказал? Будут проблемы − ты знаешь, где меня найти». Она постучала трижды − осторожно, не громко, втайне надеясь, что не услышат или что Павла нет дома.
Однако дверь открылась почти сразу. Павел стоял на пороге и, кажется, даже не удивился её визиту.
− Привет, − бросила Маша, съёживаясь от холода.
− Здравствуй.
− Ты, это… − она запнулась. Просить было стыдно, но деваться некуда. Он же сам предлагал помощь. − Мог бы ты мне кое-что купить? Или хотя бы помочь бабку найти?
Павел помолчал, раздумывая, потом приоткрыл дверь шире.
− Зайдёшь? Погреешься.
− Ага, прям так и побежала, − Маша насупилась. − Я тебе не давалка какая-то.
− Я не просил тебя ничего мне давать.
− Да пошёл ты! − Она резко развернулась, чтобы уйти, но Павел успел схватить её за рукав куртки.
− Стой ты, дура. Ладно, подожди здесь, раз нравится мёрзнуть.
Его не было пару минут. Слышно было, как он накидывает куртку, как звякает связка ключей. Маша ежилась, мелко трясясь от холода.
Когда Павел вышел, он спросил коротко:
− Чего надо?
− Лекарства. Слава болеет, а у нас отопление отключили − бабка не платила. У меня денег как раз на долг за коммуналку, иначе совсем замёрзнем.
Павел почесал затылок.
– Ну, тогда идём, машину прогрею.
– Я не поеду с тобой. Только пешком.
– Тебе так нравится ходить по морозу в этой куртке? – спросил он, оттянув воротник её жёлтой курточки.
– Отстань! – Маша отбила его руку. – Либо пешком, либо я уйду.
– И твой брат загнётся от холода и болезни.
– Не загнётся. – Маша знала, что лжёт. Славка хилый, отопления нет. Ей было страшно, что пока она бродит тут с Павлом, брат может не проснуться, просто сгореть от температуры в тишине.