– Ладно, пошли пешком, – Павел тронулся вперёд, а за ним поплелась Маша, уставившись ему в спину. – Что там, ножик взяла?
– Забыла, – буркнула она, словно плюнув.
Через два дня – Новый год. Народ сновал из магазина в магазин. Кто-то нёс настоящие ёлки, пахнущие хвоей, другие выходили с детскими подарками в блестящих пакетах, украшенных снежинками и звёздочками. Маша старалась не смотреть на эти улыбчивые, сытые лица. Вкус хороших шоколадных конфет она забыла давно, а Слава не знал его вовсе. После смерти отца мать не потянула их двоих, и младший брат не видел ни ёлки, ни праздничного стола, в Деда Мороза не верил − потому что не знал, что такое бывает. И в этот раз Маша снова ничего ему не покажет: ни праздника, ни тепла, ни волшебства. Будет обычный день. Разве что на салют, который запустят соседи, может, удастся взглянуть. Но она поклялась себе: в следующем году Слава всё это увидит. Обязательно.
Снег громко хрустел под её ногами. Она смотрела вниз, пинала затвердевший наст и, не заметив, как Павел остановился, врубилась в его спину.
– Чего встал? – она потёрла нос.
Павел повернулся к ней.
– Что у твоего Славки болит-то?
– Температура высокая, кашель и горло красное.
– Понял. А чего врача не вызываешь?
– Чтобы он увидел бабку пьяную и на нас опеку натравил?
Павел качнул головой, будто понимая, что девчонка Маша не глупая.
– Ладно, вон там за углом аптека. Идём, посмотрим, что есть. Если чего не найдём, я знаю, где стоит вторая.
Им пришлось обойти три аптеки, чтобы купить всё необходимое для Славы. Павел везде платил сам, но Маша и не рвалась к кассе: стояла позади, отогревалась, только говорила ему, что нужно взять и в каких количествах. Вскоре небольшой белый пакет был полон таблеток, сиропов и спреев для горла. Павел так же купил три гематогена. Сказал, мол, вкусно и полезно.
На обратном пути Громов снова потянул Машу за рукав куртки и свернул в переулок между домами.
– Ты куда меня повёл?! – завопила она, вырвав руку.
– Спокойней ты.
Впереди вырисовывался небольшой ларёк с вывеской «Фрукты и овощи». Павел завёл Машу внутрь, где было тепло и очень вкусно пахло яблоками и мандаринами. Продавец – нерусский мужчина с чёрными усами, в клетчатой рубашке – улыбнулся и развёл руки в стороны.
– А, Павел! Здравствуй, брат, – говорил он с грубым акцентом и сразу же зыркнул на Машу, которая вертела головой, осматриваясь. – Кто это с тобой, девушка, а?
Машка, покраснев от смущения и злости, уставилась на Павла, но тот быстро ответил:
– Нет, Давид. Родственница моя. Апельсины у тебя есть?
– Вай, брат. Прямо из Грузии, только для тебя и для… – он снова посмотрел на Машу.
– Племянница моя, Машка, – придумал Павел.
– Вот. Апельсины сладкие, сочные, – продавец нырнул под прилавок с пакетом. – Сколько тебе, брат?
– Давай килограмм.
Усатый дядька появился из-за прилавка с полным пакетом круглых оранжевых фруктов в толстой кожуре. Один апельсин он разрезал на доске, демонстрируя, как брызжет сок. Маша сглотнула слюну. Павел отдал деньги, забрал фрукты и попрощался. Выйдя за ним, Маша снова почувствовала на себе пристальный взгляд продавца.
– Видел, как он на меня пялился? Извращенец.
– Брось, Давид – мой хороший знакомый. Держи апельсины. Сама поешь и брата угостишь.
– Могла бы и без них обойтись. Я не просила, – с апельсинами пакет стал заметно тяжелее.
– Проводить тебя? Помогу донести.
– Ну, помоги.
Он взял у Маши пакет, закурил и зашагал. Теперь она шла с ним бок о бок, а не плелась сзади. Мысленно она прикинула: время близилось к обеду. Слава, скорее всего, уже проснулся и ждёт. Скорее бы принести ему лекарства и апельсины – обрадуется и поправится на нормальных таблетках, а не на одном парацетамоле. Надо ещё сбегать оплатить коммуналку… В животе неприятно сосало – с утра она ещё ничего не ела. И тут желудок протяжно заурчал.
– Голодная? – спросил Павел, замедляя шаг.
– Нет.
Рядом с их подъездом одна бабуля всегда торговала горячими пирожками: с капустой, картошкой, мясом, повидлом. А ещё чебуреками – сочными, маслянистыми, с хрустящей корочкой по краям. Маша у неё никогда ничего не покупала, но видела, как народ толпится у лотка. Значит, вкусно. Как назло, Громов остановился как раз у этой бабули и полез в карман за бумажником. Маша держалась в стороне, боясь, что люди подумают о ней что-то дурное.