У самого подъезда Павел передал ей пакет, в котором, помимо лекарств, лежали килограмм апельсинов, шесть горячих пирожков с картошкой и капустой и четыре чебурека.
– Ну ты и благодетель, – пробубнила Маша, понимая, что надо бы сказать «спасибо», но почему-то не в силах выдавить эти слова.
– Поедите с братом. На коммуналку денег хватит?
– Должно хватить, – Маша топталась на месте, стараясь хоть как-то согреться.
– На машине было бы и теплее, и быстрее, – сказал Павел, докуривая сигарету. – Сама пешком захотела. В следующий раз носом не вороти.
– Без тебя знаю, – заворчала она, но прежде чем скрыться за железной дверью подъезда, всё же выдохнула: – Спасибо тебе.
Этап третий.
Костик увязался за ней, словно надоедливая муха. «Машка, давай провожу. Машка, дай рюкзак донесу. Машка, дай я тебя поцелую». А целовался-то как пиявка: присосётся, обслюнявит − не оттолкнёшь. И пахло от него дешёвым пивом и семечками.
Как только почуялась весна, он стал щеголять в кроссовках, разноцветной дутой куртке нараспашку и без шапки. Ветер трепал его русые волосы.
− Уйди, Костя, − ворчала Маша всю дорогу до подъезда.
− Ты чего, Машка? — улыбался тот, прижимая её к худому, долговязому телу. − Март же, весна. Время любви.
− Ты что, кот мартовский?
На дворе и правда было начало марта. Снег ещё не таял, но в воздухе витала та особая теплота, от которой наперебой щебетали птицы.
Костя проводил её до самого подъезда и снова потянулся, но Маша подставила щёку, приняв мокрый поцелуй.
− Может, мне к тебе в гости? − подмигнул он.
− Не, − Маше сегодня не хотелось гостей, даже Кости. − Бабка дома пьяная.
− Да она уснёт, ничего не услышит.
− А что ей слышать-то? − Она покосилась на него. − Давай, топай. На выходных, может, встретимся.
− Подарок тебе на восьмое марта брать? А то с деньгами туго...
− Захотел бы − не банку пива купил, а цветок какой-нибудь, − обиженно шмыгнула она носом, хотя на подарки от Кости ей было давно всё равно. Лучше уж без них, чем потом за них «отрабатывать». − У тебя родители есть, деньги дают.
Он попрощался, передал рюкзак и полез в карман, где вечно шуршали семечки. Так и ушёл, лузгая их на ходу. А Маша, достав из рюкзака сигареты, закурила.
Почти сразу она услышала рёв мотора и резкий свист шин, вырывающих снежную наледь. К подъезду, плюхнувшись в сугроб, подъехал старый чёрный «мерс». Маша чуть не выронила сигарету, когда из машины вышел Павел и зашагал в её сторону. В расстёгнутой кожаной куртке, из-под которой виднелся тёмный вязаный свитер. По щекам, под усами и на бороде − жёсткая щетина в тон его тёмным волосам. Этой самой щетины не было при их первой встрече. «Идёт ему», − мелькнуло у Маши в голове.
− Курить вредно, − напомнил он, пытаясь забрать сигарету, но она ударила его по руке.
– Отвали, благодетель.
Павел усмехнулся, засунул руку за пазуху, там и оставил, будто боясь её высунуть.
– Здравствуй. Давно не виделись.
– Я и сама справляюсь, как видишь.
– А Светлана что? Пьёт?
– Конечно пьёт. Что ей ещё делать?
– А Славка твой как? Поправился? – не отставал Павел, будто тянул время.
– После твоей помощи ему легче стало, только Новый год так и не отметили.
Маша не поблагодарила его во второй раз, хотя ей очень хотелось.
Павел усмехнулся снова и, наконец, достал руку, протягивая ей маленькую чёрную коробочку.
– На, в честь женского праздника.
Она потушила сигарету в снегу, открыла коробку и вынула цепочку. Не золото, даже не серебро – простая нержавейка, с кулоном-бабочкой, чьи крылья были усеяны мелкими розовыми стразами.
– Зачем мне это? – покраснела Маша, пряча руки с цепочкой в карманы жёлтой куртки.