Совсем иначе обстояло дело с жильцами некогда престижной высотки. Гроза и слабая электросеть вернули им память предков — тех, кто жался друг к другу в полной темноте, слушал буйство природы и молился божкам, чтобы к их порогу не вышло что-то похуже.
Жителям этой многоэтажки сегодня не повезло. Зло уже просочилось за стены.
Мужчина в закрытом мотоциклетном шлеме поднял голову к последнему этажу.
«Оно там. На самом верху».
Знание уже было заложено в его голову — оставалось лишь сформировать мысль. Зудящее, непреодолимое стремление вело его по мокрым улицам, как наркомана тянет к своему барыге. Теперь он у цели и вскоре придёт успокоение, а может и эйфория. Осталось лишь убить чудовище.
Он вошёл в просторный, но пустой вестибюль. И снова чувства обострились.
Сильные запахи пыли и плесени не заглушали десятки других неприятных ароматов. На стойке консьержа догорала свеча — и для гостя она казалась кострищем, озаряющим весь этаж.
Из глубины коридора доносились голоса, пробегали лучи фонарей. Люди пытались вернуть свет — и у них получилось. Люминесцентные лампы засияли с хриплым треском, в радио заголосил футбольный комментатор. Рядом с мужчиной открылись двери лифта.
Он знал, что в спешке уже нет нужды, но был рад сократить путь.
«Я всегда прихожу слишком поздно».
Войдя в лифт, мужчина нажал кнопку последнего этажа. Шею свело судорогой, и он машинально размял её, не обращая внимания на то, как мышцы от пят до макушки стягивались в узлы. Преображение началось: теперь он стал охотником. Тело готовилось принимать и дарить боль. Рефлексы взвелись. Сердце билось в бешеном ритме, разгоняя по венам ловкость и силу.
«Значит, зло уже рядом».
Охотник снял шлем и бросил его на пол.
Из-под плаща он извлёк гипсовую маску и медленно надел её, затаив дыхание и закрыв глаза. Лишь затянув ремень на затылке, он позволил себе выдохнуть. Всё происходило как некий обязательный ритуал.
Эту маску он слепил сам — по образу из едва уловимых снов. Она не походила на его настоящее лицо, но часто мужчина чувствовал, что его собственная кожа и есть личина, под которой он скрывается ото всех.
Двери лифта со скрипом отворились, и мужчина покачнулся — запах крови ударил, словно кулак. Он уткнулся носом в воротник плаща, пытаясь переждать, пока обоняние не придёт в норму.
Тусклый свет мутными пятнами облеплял стены коридора. Из квартир доносились звуки телевизоров, где-то надрывно свистел чайник. Охотник не чувствовал жизни на этаже. Некому было снять чайник с плиты.
Первые двери — напротив друг друга — дали ему зацепку. Правая была чуть приоткрыта, без следов взлома, в отличие от другой. Значит, зло зародилось здесь.
На стене, глубоко в штукатурке темнели продолговатые порезы. Новорождённые монстры не сразу овладевают телом. Этот совсем недавно понял, что у него есть острые когти.
Охотник толкнул дверь, не надеясь, что чудище останется там. Зло не склонно к ностальгии по домашнему уюту. Оно уходит туда, где есть новые жертвы.
Потому охотник не стал играть с чудищем в прятки. Он без утайки перешёл в соседнюю квартиру. Замок у двери был выдавлен. Похоже, сюда вошли в последнюю очередь. Если никто не вызвал полицию, значит, зло шло от квартиры к квартире тихо, методично. Соседи не были встревожены убийствами, что совершались у них за стеной.
Пожилая женщина встретила смерть рядом с телевизором. На экране мельтешил нелепый ситком. В комнате, где только что выпили человека досуха, смех зрителей звучал гротескно. Женщина, наверное, единственная, кто успела разглядеть свою смерть. Её искривлённое ужасом лицо трудно будет исправить перед погребением.
Запах крови насыщал воздух, но на мебели её почти не было. Чуть впиталась в ковёр, осела каплями на включённом торшере. Выпуклый экран телевизора был в алых разводах.
Чудовище слизало даже брызги.
— Жадная, голодная тварь, — прошипел охотник, сжав кулаки до хруста.
На кухне раскалённый чайник никак не хотел успокаиваться. Охотник поспешил выключить газ. Старушка поставила его перед смертью. С тех пор прошло меньше получаса.
— Вновь и вновь я опаздываю…
Мужчина, словно ослабев от бессилия, упёрся руками в кухонный стол. Тяжесть закрыла его глаза.
Потому он не видел в отражении посуды, как позади него в дверном проёме появилась костлявая рука. Когти на ней были размером с человеческую ладонь.