Здоровяк сразу ощутил, что у него из-под носа уходит превосходная добыча. Он встал между Чейзом и Венерой. Двое его дружков поддержали стремление приятеля урвать себе полчаса славы.
— Постой, дружок, — здоровяк ткнул Чейза в грудь. — Свалил бы ты обратно на тот званый ужин, из которого выплыл. Эта девка со мной!
Чейз будто не видел перед собой выросшую преграду, он не отвел глаз от Венеры. Та тоже смотрела на него, но уже с беспокойством. Казалась напуганной: окружающие могли подумать, что её страшило грядущее избиение залётного франта.
— Обдолбанный, что ли? — рассмеялся кто-то из толпы. — Гляди, зрачки у него по пять марок!
Бар замер в предвкушении развлечения.
— Вышвырни его за дверь, делов-то!
Здоровяк, пришпоренный всеобщим одобрением, попытался сильнее ткнуть Чейза. Доктор легко перехватил его руку. Раздался мягкий хруст, и здоровяк осел на колени, убаюкивая изуродованную кисть.
— Гаси ублюдка! — с призывом ринулся один из дружков.
Чейз ушёл с его пути, и тот врезался в барную стойку. Точный удар в колено подкосил ноги. Доктор схватил противника за волосы и впечатал его лицо в прокисшую от пива столешницу. В кружку с чаевыми для бармена отскочил выбитый зуб.
Чейз обвёл бездушным взглядом притихший бар и остановился на втором друге здоровяка. Тот отступил, разводя руками, и кивнул в сторону Венеры, мол: забирай, какие проблемы.
Венера до этого момента не шелохнулась, только её дыхание стало глубже. Чейз протянул к ней руку, и она вложила в неё свою.
Неистовство ночи закружило их. Венера даже не осознавала, как они оказались в метро. Сейчас это место было прибежищем бездомных, поздних выпивох, затерявшихся во времени, грустных панков. А для неё это стало храмом страсти.
Венера почти потеряла сознание от того, как Чейз прижимал её к одной из колонн станции. Она казалась себе хрупкой и податливой, хотя в жизни всегда была другой. Его губы были грубыми, поцелуи — требовательными. Венера чувствовала, как её сила утекает, как с каждым мгновением она растворяется в нём всё больше. Шум подъезжающего поезда заставил её очнуться. Отрывая пальцы от его волос, она увидела на своей руке татуировку: девушка, стоящая на краю тонкого месяца. Ещё шаг и нарисованная спрыгнет в бездну.
Венера чуть отпрянула, глядя на Чейза, словно пытаясь вспомнить важную вещь. Он, тяжело дыша, стоял перед ней, не решаясь удержать. Внутри Венеры что-то надломилось, инстинкт самосохранение холодком пробежал по позвоночнику. Она молча отстранила Чейза от себя и вошла в пустой вагон. Ей было неважно, куда увезёт её поезд. Главное, подальше от него, иначе она сгорит. Двери с тихим шипением закрылись между любовниками, но глаза их оставались прикованными друг к другу до последнего мгновения.
Поезд тронулся, и Венера исчезла во тьме тоннеля, оставив Чейза одного, застывшего в неподвижности. Его жажда ослабла, но он уже знал: приступы повторятся. Спасение придёт лишь тогда, когда на ложе его укроют эти прекрасные волосы.
***
Голос Марс прозвучал словно из глубины памяти, искажённый болью:
— Нас предали, принцесса… враги уже во дворце!
Диана резко проснулась, почувствовав, как по спине пробежал холодок тревоги. Она приподнялась на постели. Первый свет нового дня мягко струился через окно.
Рядом, на раскладной кушетке, заворочалась Меркурий, разбуженная движением своей принцессы. Её голос прозвучал сонно и мягко, будто из другого, более спокойного мира:
— Опять кошмары?
Диана покачала головой, глядя в пустоту перед собой, где ещё миражом дрожали остатки чужих воспоминаний.
— Нет… это другое, — Диана потрясла взлохмаченными волосами. — Скажи, Мари, что ты помнишь о Луне?
Меркурий немного помолчала, сонно моргая и подбирая слова, затем уверенно проговорила:
— Высокие и изящные здания. Библиотеки, огромные и многолюдные. А ты?
— Мне снится бал, — прошептала Диана. — Люди танцуют и кружатся, будто умеют летать.
— Низкая гравитация, — объяснила Мари и протерла лицо ладонями, точно стряхивала остатки сна, — хотя не такая слабая, как теперь. Под огромными куполами создавались любые условия для жизни. В твоё время там всегда была весна.
Диана промычала сквозь закушенные губы и бухнулась обратно на подушку. Её терзало чувство ностальгии: