— Да сочтемся еще, тёть. Все же под одним небом ходим.
И женщины с ведрами поспешили домой.
Тётя Гала хлопотала на кухне: почистила овощи, замела пол. Женщину было не узнать — летала по дому, будто и не в возрасте, и не спала всю ночь на холодном полу, и не война вокруг. Игорь у входа чинил небольшую лавку, охал и сокрушался, что раньше руки не дошли: совсем иссохлась и покосилась.
— Игорь? — тихо позвала сестра, но брат не оборачивался.
— Игорь! — громко крикнула девочка дрожащим голосом.
Парень замер и поднял взгляд.
— Настюха, — тихо сказал он. Но потом его взгляд изменился, стал чужим и насмешливым, и он вновь взялся за лавку.
Девочка всхлипнула и посмотрела на тётку, которая ликующе стояла в дверях дома.
— Нась, а что это с Игорем?
— Ничего, — шмыгнула носом девочка. — Скоро нас заберут, и мы уедем отсюда.
— Да кто? Сизый же…
Данила недоговорил, Настя перебила его:
— Другие приедут, слышал? Машина эвакуации. Может и тёть Галу заберут.
Девочка потянула младшего в дом.
— Вряд ли, — будто невзначай сказал старший брат, даже не отрываясь от починки лавочки.
Весь день Гала давала Насте и Данилу поручения, стараясь, чтобы они меньше пересекались с Игорем, который вёл себя совсем уж по-хозяйски.
Ночь наступила быстро, и Настя, утомлённая работой, с радостью залезла под кровать и уснула, не замечая свиста снарядов. Привыкла. Небо заволокло тучами; вдали слышались не то взрывы, не то раскаты грома, а воздух приятно пах озоном.
— Сашка, сыночек… — шептала Гала, сидя на полу и крепко обнимая Игоря, гладя его по голове. — Как же долго я тебя ждала! Уже и надеяться перестала.
Парень крепко прижимался к пухлой женщине.
— Мама…
— Вернули. Вернули тебя. Услышали меня-таки, услышали. — Женщина слегка раскачивалась, словно баюкая парня. — Теперь всегда при мне будешь. Никому тебя не отдам! Никуда не отпущу.
— Нет, мама.
— Как это? — удивилась тётя Гала, отстранившись и заглянув парню в глаза.
— Тело… Тело не моё.
— Всё сделаю. Всё сделаю, только останься! — Гала разрыдалась, вытирая слёзы.
— Конечно, сделаешь, — послышался знакомый голос над самым ухом женщины.
Она резко обернулась.
— Настька? — удивлённо спросила женщина.
Девочка хмыкнула. Яркая вспышка молнии озарила небо и небольшую кухню, позволив Гале увидеть девочку. Лицо Насти на миг исказилось: глаза были непроглядно чёрными, черты лица — неестественно острыми, а хищная улыбка обнажала ряд клыков.
Женщина хотела было перекреститься, но девочка зарычала, предвидев движение:
— Оторву руку!
— Да что же это? — охнула женщина и посмотрела на Игоря-Сашу. Тот спокойно сидел и с упоением, с щенячьей верностью смотрел на Настю.
А та медленно подошла к женщине и немного наклонилась.
— Ты же звала… Там, в саду. Свечки, травы жгла, молила. Я же не Бог — я не мог оставить слёзы матери без внимания. Тем более, если так рьяно просят.
Девочка нежно поцеловала женщину в лоб.
— Как же… Как же она…? — спросила Гала, не договорив. Хотя это и не было нужно.
Тварь в теле Насти погрозила кивнула на дверь и погрозила пальцем:
— А вот не надо свои игрушки разбрасывать, где попало.
— Так как же теперь она?
— Ты сказала забрать всё, что есть у тебя, и вернуть сына. Я пришёл и взял. Вот сын. Всё по слову твоему.
Гала растерянно посмотрела на Игоря-Сашу.
— Он сказал… — начала женщина, задыхаясь.
— Да, да. — Тварь в теле девочки покачала головой. — Тело ещё не совсем его. Но может стать. Нужна лишь мелочь — и он останется с тобой навсегда — твой сын Сашенька. Живой и невредимый. Только в этот раз береги его: второй раз этот фокус не пройдёт.
— Всё, что угодно… — залепетала женщина и прижалась к сыну, обнимая его за голову. — Всё, что скажешь, только оставь его мне. Уберегу, спрячу.
Настя щёлкнула пальцами — и дверь в комнату, где спал Данил, бесшумно открылась. Гала испуганно посмотрела вглубь. Мальчишка мирно спал под кроватью, скрутившись калачиком и обнимая одеяло.
Повисла тишина, которую разорвал раскат грома и смешок Настасьи.
— Сердце.
— Что? — испуганно спросила Гала, прижимая сына к груди.
— Он должен съесть человеческое сердце.
— Нет, нет, — заскулила женщина, глядя на Данила. — Он же ребёнок ещё совсем.