— Ну? — осведомилась она и замолчала, дожидаясь ответа и делая вид, будто не имеет ни малейшего представления о том, что происходило в кабинете минуту назад.
— Боюсь, ваш друг ничем не смог нам помочь, — сказал Джонатан.
— Не отчаивайтесь. В следующий раз все может сложиться по-другому. Задар соберет информацию у других духов, и когда вы вернетесь…
— Я вам позвоню, — вступила в разговор Девон, — как только у меня окажется свободная минута.
Хорошо еще, что миссис Соломон не знала ее номера телефона. Девон собиралась заплатить ей наличными — никаких чеков, номеров счетов и прочих реквизитов она оставлять не собиралась. Она полезла было в сумочку за деньгами, но Джонатан ее опередил — достав из кармана бумажник, он одну за другой выложил перед миссис Соломон четыре стодолларовые купюры.
Девон опять почувствовала, что краснеет, но ничего не сказала. Заговорила она только тогда, когда они добрались до автомобиля и расположились на удобных сиденьях.
Пока Джонатан вставлял ключ в замок зажигания и заводил мотор, Девон успела достать деньги и вложить четыре стодолларовые купюры в его руку.
— Это была моя идея, Джонатан, и я вовсе не хочу, чтобы за этот спектакль расплачивались вы.
Некоторое время Джонатан рассматривал Девон, дожидаясь, по-видимому, того момента, когда она приступит к обсуждению увиденного. Девон, не выдержав, вспыхнула.
— Я не дура, Джонатан. Эта женщина — типичный шарлатан. Представить себе не могу, что на свете есть люди, способные поддаться на ее уловки, но, судя по тому, что она процветает, таковых немало.
Джонатан усмехнулся и протянул деньги назад.
— Стоило заплатить четыреста долларов, чтобы взглянуть на ваше лицо в тот момент, когда она предложила вам дышать в унисон с нею и произносить имя Задара.
Девон расхохоталась и сразу почувствовала себя свободнее, но деньги тем не менее взять отказалась.
— Это затеяла я, значит, и отвечать тоже мне. Вы представить себе не можете, в какое смущение ввергло меня это действо. А ведь вам пришлось удрать с работы, чтобы доставить меня сюда. Господь свидетель, я готова придушить эту даму и мою подругу Кристи Папаополис заодно — она втянула меня в эту авантюру.
— Я рад, что вы не поверили миссис Соломон, но я вовсе не жалею, что мы сюда приехали.
— Не может быть!
— Точно.
Девон благодарно улыбнулась.
— В таком случае и я ни о чем не жалею.
Джонатан притянул ее к себе. Их губы соприкоснулись. Это был нежный, легкий поцелуй, но и его было довольно — сердце Девон едва не выпрыгнуло из груди, а дыхание стало учащенным. Когда Джонатан прервал поцелуй, Девон отвела глаза. Она была напугана столь бурным проявлением собственных чувств.
Джонатан тем временем завел мотор и, выехав на дорогу, повернул на восток, вместо того чтобы направиться на запад к городу. Девон удивленно посмотрела на него.
— Куда мы, едем?
— В мой Загородный дом в Саутгемптоне. Я же говорил вам, что заодно хочу заехать туда.
— Прямо сейчас?
— А когда же еще? Там нет никого, только сторож. Я позвонил ему и предупредил, чтобы он включил отопление.
Девон насторожилась.
— По-моему, меня вы тоже начали разогревать заранее. Джонатан хмыкнул.
— Думаю, вам понравится мой дом. Мне ведь и в самом деле нужно убедиться, что там все в порядке. Впрочем, для этого много времени не потребуется. Надеюсь, вы не против.
Девон покачала головой. Глупо было возражать после того, что Джонатан перенес по ее милости.
Некоторое время они ехали по шоссе, потом пробирались в хитросплетении узких улочек Саутгемптона, носивших старые патриархальные названия вроде «Выгул для быков» и «Долина встреч». Миновав ряд домов, выстроенных в колониальном стиле, Джонатан остановился на шедшей вдоль кромки воды Мидоу-лейн у двухэтажного современного дома со стенами из голубого тонированного стекла. Эти своеобразные стены-окна выходили прямо на океан.
— Так вот, значит, какова ваша воплощенная мысль о семейном загородном доме, — с невольным восхищением произнесла Девон, когда Джонатан помог ей выйти из машины.
— А вы что, представляли себе усадьбу в южном стиле?
— Откровенно говоря, да.
— Мой отец выстроил дом незадолго до смерти. Моя покойная жена и моя сестра были единственными, кто умел извлекать из этого дома хоть какую-то радость и пользу.