— Послушай, — сказала Девон, от души наслаждавшаяся его повествованием, — ты так здорово все описываешь, что тебе, возможно, есть смысл стать писателем, а не художником.
— Нет, я лучше стану бизнесменом, как папочка.
— Вот как? — Девон удивленно подняла брови.
— Конечно! Но рисовать я все равно не брошу. Буду заниматься этим для своего удовольствия.
— Это хорошо, Энди. Некоторые люди забывают выкроить время, чтобы сделать что-то для своего удовольствия, а ведь это очень важно — все равно, сколько бы тебе ни было лет. — Она подумала о Джонатане и о том, как много и тяжело он работал в самом начале своей карьеры. — Ну а теперь давай поговорим о том, что ты нарисовал за уик-энд.
— Я много чего нарисовал, но картинку, которую я готовлю в подарок для папочки, я буду заканчивать в первую очередь. — Он показал Девон лежавший перед ним набросок. Изображенная на рисунке яхта стояла у пристани, и прозрачная голубая пода нежно обнимала ее длинный стройный корпус.
— Вот это уже значительно лучше. Линии четкие и сделаны верной рукой. И перспектива определена правильно! — Девон даже засмеялась от удовольствия. — Все просто отлично, Энди.
Мальчик тоже широко улыбнулся, и у него на щеках появились очаровательные ямочки. Как здорово, должно быть, иметь такого малыша, подумала Девон. Она в очередной раз пожалела, что у них с Полом не было детей. Теперь, когда она рассталась с Майклом и готовилась окончательно рассориться с Джонатаном, существовала весьма большая вероятность того, что у нее никогда больше не будет семьи. Девон знала, что одинокие женщины часто заводят детей, но она слишком хорошо понимала, что такое родительская любовь, особенно когда тебя любят и лелеют и мать, и отец, и не могла себе представить, что ее собственный ребенок получит ровно вполовину меньше заботы и ласки.
Почувствовав, что Алекс на нее смотрит, Девон снова переключила внимание на его работы. Когда в ее руках оказался рисунок, на котором была изображена родовая усадьба Стаффордов, от ее внимания не укрылось, что мальчик занервничал. На картине особенно выделялись зеленые ставни на окнах и железная кованая решетка, опоясывавшая дом.
Когда же Девон перевернула страницу, альбом едва не выпал из ее рук перед ней красовался тот же самый старый дом, но на этот раз он был объят пламенем. Красные и желтые языки огня упирались остриями в черное ночное небо.
— Пожар, — сказала она, совершенно упустив из виду, что Алекс ее слушав!.
— Скажите, папочка рассказывал вам об этом? — тихо спросил мальчик.
— Кое-что рассказывал. Видишь ли, я была в Стаффорде и видела то, что осталось от дома.
— Правда?
— Да. Я провела ночь в старинной стаффордской гостинице. — Девон старалась говорить спокойно, но внутри у нее все сжалось.
Алекс нервно облизнул губы.
— Это было ужасно.
Девон притворилась, что внимательно рассматривает рисунок. Она то подносила его к самым глазам, то отодвигала от себя как можно дальше.
— Я тебя понимаю. — Она снова перевернула страницу и замерла над провалившейся крышей уже ничем не сдерживаемое жадное пламя устремилось к самому небу. Но не это было главное. Среди языков пробившегося сквозь кровлю огня можно было различить набросок человеческого лица.
— Что это, Энди? — воскликнула Девон, указывая рукой на зыбкие очертания человека.
— Да так. Ничего особенного… — Мальчик прикусил нижнюю губу.
— Ничего особенного? Но тебе все-таки хотелось это нарисовать?
Алекс кивнул.
— Что ж, художник имеет право выражать себя.
— Что он имеет?
— Ну как объяснить? Считается, что художник изображает все то, что скрыто у него в душе. — Девон взглянула на мальчика, прикрывшись рисунками, словно шитом. — Ты ведь именно это нарисовал?
— Да.
— Стало быть, в ночь пожара ты увидел в огне человека?
— Так мне тогда показалось.
— Почему ты говоришь «показалось»? — Девон присела на стул, стоявший рядом с креслом мальчика. — Очень может быть, что ты видел этого человека на самом деле.
Алекс покачал головой, и было заметно, что он насторожился.
— Он просто мне привиделся, когда… когда меня ударило балкой.
— Это тебе папа сказал?
— Нет, но он думает, что все было именно так. И доктор Мейерс говорил мне то же самое, и вот теперь — доктор Реймонд. И все сестры так думают…
— Доктор Мейерс? — Именно это имя упоминал Джонатан.
— Да. Папочка отвез меня к нему после пожара. Он детский пси… пси… пси…
— Детский психолог? — помогла Девон мальчику.