— И что же нового ты узнала?
Девон постаралась успокоиться и не дать ему почувствовать, что у нее внутри все дрожит.
— Ничего особенного по сравнению с тем, о чем уже писали в газетах…
— А еще?
— Он сказал, что ему никто не верит… а потом расплакался. Джонатан наклонился над ней, упершись ладонями в спинку кровати.
— Алекс заплакал? Это правда?
— Да, но в этом же нет ничего страшного, правда? Мне кажется, ему давно хотелось рассказать кому-нибудь об этом.
— Черт бы тебя побрал, Девон Как тебе в голову могло прийти такое — расспрашивать ребенка о том, что приковало его к инвалидному креслу, возможно, до конца жизни!
Девон присела на кровати, подтянув простыни вверх, чтобы прикрыть грудь. Она ощутила, как ее захлестывает чувство вины.
— Не верю я, чтобы это могло причинить мальчику вред. Мне кажется, ты его недооцениваешь, так же как и свою тетушку. Алекс — очень умный мальчик, и травма никак не сказалась на его интеллекте. То, что он прикован к инвалидному креслу, не означает, что с ним нельзя поговорить по душам.
Но Джонатан злился все больше.
— Он же мой сын, как ты не понимаешь! Он для меня — все. А ты за моей спиной проникла в больницу и вызвала его на разговор, который, возможно, отразится на его здоровье. Ты предала меня.
— Неправда! Я люблю тебя Теперь она знала об этом наверняка, точно так же как знала, что теряет его. — У нее перехватило горло. — Я не сделала Алексу ничего дурного. Мы просто разговаривали. Сам подумай, чем это могло ему повредить?
Джонатан некоторое время с подозрением изучал ее лицо.
— Пытаешься меня уверить, будто не понимаешь, о чем речь?
— Не понимаю, о чем речь? Что все это значит? — Девон и в самом деле чувствовала, что совсем запуталась.
— Разве ты не знала, что паралич Алекса — результат травмы, полученной при пожаре? Ты просто обязана была знать.
— Да о чем ты, в конце концов?
— Я говорю о так называемом истерическом параличе. В жизни не поверю, чтобы мы не касались этого вопроса.
— Объясни, в чем дело. Я и правда не имею представления, что это значит.
Целую минуту Джонатан простоял в молчании, с удивлением рассматривая Девон. Наконец он провел рукой по волосам, что выражало глубокое раздумье, и произнес.
— Дело в том, что рухнувшая на Алекса балка действительно повредила его позвоночник, и это поначалу рассматривали как главную причину паралича. Однако шесть месяцев назад на врачебном консилиуме доктора пришли к другому мнению. Большинством голосов они согласились, что болезнь Алекса вызвана психическими причинами, а не механическим повреждением, как предполагалось вначале. Вот почему его держат в клинике. Ты должна была об этом знать.
Девон тут же попыталась представить, насколько вписывается в ее представление о случившемся то, что он сказал.
— По большому счету мы никогда серьезно не говорили об Алексе и не обсуждали его проблем. Я продолжала двигаться своей дорогой, стараясь не затрагивать эту тему, а если и пыталась, ты всякий раз начинал злиться. И вот теперь ты говоришь, что Алекса приковало к креслу появление того загадочного существа в пламени пожара, а вовсе не травма позвоночника?
— Я хочу только объяснить тебе, что причина паралича ментальная, а не физическая. — Неожиданно лицо Джонатана показалось Девон усталым и измученным. — Это называется «посттравматический шок». Я думал, ты знаешь… Теперь ты понимаешь, почему я был против всяких разговоров с Алексом на эту тему?
По мере того как Девон вникала в смысл сказанного, у нее все сильнее и сильнее сжималось что-то внутри.
— Господи, Джонатан, неужели ты полагаешь, что я пошла бы на такой шаг, если бы имела хоть малейшее представление об этом? — На ее глаза снова навернулись слезы. — За кого ты меня принимаешь? Да, я хотела и хочу написать книгу, но я бы в жизни не сделала ничего — ты слышишь? — ничего, что могло бы хотя как-то повредить ребенку!
Джонатан стоял у кровати, сжав кулаки. Выражение его лица менялось чуть ли не каждую секунду — от явного недоверия до полного согласия с ее словами. Наконец он несколько успокоился и присел на край постели.
— Я очень сожалею обо всем. Господь свидетель, как я сожалею. Я ведь знал, что не в твоем характере совершать подлые поступки, и должен был понять, что ты не в курсе событий. Ну отчего мне казалось, будто я все тебе рассказал?
Девон потянулась к Джонатану, и он не оттолкнул ее. Она прижалась к нему, и слезы снова потекли по ее щекам.
— Джонатан. Я… — Я так тебя люблю, — хотела она сказать, но отчего-то не смогла заставить себя выговорить эти слова — слишком еще они были непривычными для нее. Поэтому Девон закончила так: — Если бы я знала правду о болезни Алекса, я бы ни за что не поехала в клинику и нашла другой способ выяснить, что случилось с мальчиком во время пожара, а может, вообще выбросила бы это из головы.