Чёрная жидкость начала расходиться по всему телу. От желудка она направилась к голове, к ногам и рукам.
«Чёрт. Я опять умерла во сне. Только бы они не видели…»
Лицо начало надуваться. Цвет стал белее, затем чуть краснее, маскируя отсутствие крови, и вскоре нос опять задышал. Дыхание не требовалось, но это было важно для поддержания образа.
Миранда подняла руку. Та послушно направилась вверх.
«Отлично»
Хлоп. Рука неестественно дёрнулась, схватив летающую над головой муху.
***
Миранда повернула ручку ванного крана. Пошла холодная вода.
«Сегодняшний сон… Почти как тогда… три года назад. Хотя, наверное, он снился ещё ей, а не мне… Или нам обоим?»
«Э?»
Миранда посмотрела на руки, которыми только что умывала лицо. Чёрные.
«Ещё не всё?!»
В квартире Миранды не было зеркало. Раньше было, но оно разбилось, и родители просто выкинули его, несмотря на все уговоры Миранды оставить хотя бы осколок.
Миранда могла промыть лицо водой ещё раз. Но разве это гарантия? Она не видит лица. Что, если у неё ни с того ни с сего выпадет глаз во время разговора? Такого нельзя было допустить. Ни при каком раскладе.
«Чёрт…»
Миранда задрала рваную рубашку и вновь надрезала живот. Тот стал для неё уже чем-то наподобие застёжки, пусть она и старалась выходить наружу как можно реже.
Миранда простояла в ванной несколько минут, рассматривая своё лицо основным телом, пока не убедилось, что никаких подтёков чёрного не осталось, а тело готово к использованию, будто не умирало вовсе.
«Прекрасно!»
Миранда удовлетворённо похлопала себя по щекам. Теперь уже мягким и тёплым.
«Я человек. Человек. И всегда им буду»
«Ладно. Не всегда. Но, по крайней мере, сегодня, я смогу держать свою роль не хуже любого настоящего человека»
***
Миранда вошла в комнату, где спали её родители. Во всей квартире было всего две комнаты, не считая уборной, и эта служила спальней, столовой и кухней, тогда как спальня самой Миранды служила ещё и кладовкой.
— Доброе утро! Вставайте! — тихо, но радостно проговорила Миранда, подходя к шкафчику.
Айла недовольно потянулась, затем встала с кровати. Сейчас была осень, отоплением служила лишь печь, используемая только в особые холода, так что все спали в одежде.
Чиркнула спичка. Миранда разожгла огонь на плите, и поставила сковороду. Вскоре внутрь полетели рубленные кусочки сырого картофеля.
— Ты молодец. Просыпаешься всегда рано, готовишь за меня, ещё и учишься…
— Спасибо, мама. Мне не сложно.
— Даже не узнаю тебя. Раньше ты была такой лентяйкой.
— Правда? Мне кажется, — улыбка на лице Миранды стала ещё шире, — я совсем не меняюсь.
— Это не правда. Ты умничка.
— Что вы там обсуждаете? — за стол сел только что проснувшийся Торак.
— Да так, — Миранда высыпала картофель в деревянную миску. Жарить его полностью не было необходимости.
— Мне вчера премией угрожали. У тебя же день рождения скоро, может чего-нибудь вкусненького купить?
— Не стоит. У вас и так проблемы с деньгами.
— Какие ещё проблемы? Нет никаких проблем. Мне для тебя ничего не жалко.
«А если бы ты узнал, что твоя дочь мертва уже три года, ты бы сказал тоже самое?»
— Мне ничего не нужно.
«Хотя нет. Я ведь и правда не настоящая… Глупо винить в этом кого-то ещё. В конце концов, я ведь просто обманываю их»
9
— И тогда император… Ну. Говори. Что сделал император Элло для предотвращения экономического упадка в 897 году?
Дон стоял перед скамьей. Он молча смотрел в пол.
— Что. Сделал. Император. Элло? — профессор Дорье, охрипшим, но явно возбуждённым от злости голосом, ходил вокруг юноши, повторяя один и тот же вопрос.
В зале послышался шёпот.
— МОЛЧАТЬ! ВСЕМ МОЛЧАТЬ! ПУСТЬ ОН ОТВЕЧАЕТ!
Дон молчал.
— Смотри. Из-за каки-то там денег, уж не знаю, откуда ты их взял, тебя, умственно-отсталое, примитивное существо, взяли на этот курс. Понимаешь? Тут люди учатся. У-ч-а-т-с-я. А не просиживают штаны.
— Я… — Голос Дона был едва слышен.
— Что? Говори громче.
— Я могу заплатить вам… моя сестра очень хорошо зарабатывает… я могу платить вам каждый месяц учёбы… — шёпотом, чтобы никто, кроме Дорье не услышал, Дон продолжал.
Дорье, очень дёргано, будто его только что облили ледяной водой, открыл рот, затем закрыл, и, наконец, заговорил.