— Горит! — закричала женщина с ведром. — Люди, помогите!
Но помочь было нечем. Пожарных ждать приходилось по несколько часов: ближайший отряд находился в другом городе. Огнетушителей не было вовсе — никто и не надеялся их когда-либо увидеть. Люди начали метаться. Одни выбегали на улицу с кастрюлями и стаканами, кто-то — с вёдрами, вычерпывая последнюю воду из своих крошечных запасов.
Улицы наполнились криками:
— Воды сюда!
— Быстрее, пока не перекинулось на дома!
— Не стой! Неси, что есть!
Десять человек, выскочивших из квартир, бегали по кругу: набирали воду, бежали обратно, выплёскивали её на стены, вновь бежали к крану или колодцу. Вода уходила на глазах, кто-то вылил свои последние запасы, которые берегли для готовки. Каждый глоток был на вес золота, но никто не жалел.
Дым забивал лёгкие, кашель разрывал людей на куски, но они продолжали. Ведро за ведром, стакан за стаканом, — и вдруг, спустя долгие мучительные минуты, огонь начал сдавать. Он ещё рычал, но уже слабел. Люди, обессиленные и мокрые, продолжали бороться, пока наконец последние языки пламени не угасли в клубах дыма и копоти.
Магазин был почти уничтожен. Стены почернели, крыша осела, внутри всё превратилось в чёрный уголь. Воды в городе почти не осталось, а значит, завтрашний день обещал быть ещё тяжелее. Но несмотря на усталость и отчаяние, все понимали: если бы не их упорство, пожар сожрал бы весь квартал.
И всё же на утро, когда на площади включился голосовой производчик, голос мэра звучал мрачно и сухо:
— Граждане… Сегодня ночью был совершен поджог. Магазин с продуктами уничтожен. Это вновь дело Молчаливого. Мы должны быть готовы к любым новым ударам.
Толпа стояла молча, слушая каждое слово. Люди переглядывались, кто-то плакал, кто-то сжимал кулаки. И все знали — да, это он. Опять он.
А где-то на окраине, в тени полуразваленного дома, Молчаливый стоял неподвижно и смотрел на дымящийся остов магазина. На его губах играла почти незаметная улыбка. Он не произнёс ни слова, но внутри него бушевал свой, тихий, холодный восторг. Город пытался ожить — а он снова напомнил им, что надежда может сгореть в любой момент.
Это был его триумф.
Это был его огонь.
Глава 8 Последнее собрание...
Весна в городе чувствовалась всё сильнее. Снег уже почти сошёл, на улицах появились тонкие ручьи талой воды, но вместе с этим открывались и грязные камни, серые стены, покосившиеся двери. Ветер был ещё холодным, но пах уже влажной землёй, сыростью, будто сам воздух намекал: жизнь всё равно пробивается.
Но для жителей города эта весна не приносила радости. Каждый день был похож на испытание.
Они жили в полуразрушенных квартирах, где не хватало еды, работы не существовало, а дети, растущие в этой тьме, даже не знали букв. Учителя давно перестали вести уроки — все выживали как могли.
И вот, после последних событий, люди решились. Не на бунт, не на шумное восстание — они слишком боялись ловушек и расправ Молчаливого. Решили на собрание. Простое собрание в одном здании — старом доме культуры, что ещё уцелел на окраине.
Там собирались семьями, группами соседей. Кто-то шёл с надеждой, что хоть какие-то переговоры с мэром и друг с другом помогут найти выход. Другие же ворчали:
— «Да что толку? Мы только зря время теряем. Пока мы тут болтаем, он всё равно придёт и сделает своё.»
— «Нельзя так. Если сидеть по домам, мы и вовсе загнёмся. Хоть попробуем.»
Люди разделились на два лагеря: часть верила, что вместе можно придумать защиту, а часть считала это пустой затеей.
Мэр города пришёл на встречу — усталый, с осунувшимся лицом. Его голос дрожал, когда он говорил:
— «Мы не знаем, где он, не понимаем его тактики… Но мы должны хотя бы сохранить жизнь. Нам нужен порядок. Нам нужен план. Без еды, без работы, без знаний мы всё равно погибнем. Надо решать.»
В зале повисла тишина. Каждый думал о своём: о холодных квартирах, о пустых кастрюлях, о детях, которые росли в страхе и темноте.
И хоть весна будто оживляла землю, в сердцах людей царила тревога: смогут ли они противостоять Молчаливому? Или все их собрания лишь отсрочат неизбежное?
Фургон появился так же внезапно, как и раньше. Чёрный, блестящий, будто чуждый этой бедной земле. Его фар не было видно, но само присутствие машины выделялось так резко, что у всех, кто услышал тихий гул мотора, волосы встали дыбом. Колёса скрипнули на мокром асфальте, фургон остановился прямо возле здания, где собрались люди.
Дверь открылась медленно, нарочито медленно, словно специально, чтобы каждый успел ощутить страх. Изнутри вышел человек в тёмном костюме и шляпе. Его лицо было скрыто тенью, но каждый знал, кто это.