В тюрьмке усилили караулы. Люди почти не спали, дежурили с копьями и ржавыми ружьями. Но страх всё равно просачивался внутрь. Даже дети перестали бегать так шумно — будто чувствовали, что веселье только злит кого-то, кто наблюдает.
Саша замечал всё. Его терзала тревога: ночами он лежал с открытыми глазами, слушал шорохи. Иногда ему казалось, что кто-то стоит прямо под окном.
— Мам… — прошептал он однажды, — может, нам уйти из города?
— Куда? — устало ответила мать. — Здесь хотя бы есть еда. Там — только смерть.
И тогда Саша понял: они в ловушке. Город — это клетка, а молчаливый играет с ними, как с крысами.
Ночь была душная, окна раскрыты настежь, но воздух стоял тяжёлый, словно перед грозой. Люди спали плохо.
Вдруг где-то далеко загремел звон. Сначала — будто упала бочка, потом — несколько хлопков, похожих на взрывы. За окнами вспыхнуло оранжевое свечение.
— Пожар! — закричал кто-то на улице.
Сначала все подумали, что загорелся склад, где держали зерно. Но когда прибежали туда, огонь уже охватил половину здания. Люди бросались с вёдрами, кто-то тащил одеяла, поливали стены, но огонь будто был «живым» — он не просто горел, а как будто двигался, полз, выискивая жертвы.
И тогда заметили. На крыше соседнего дома стояла фигура. Высокая, в длинном плаще, и в шляпе, закрывающей лицо. Никто не слышал его шагов, но все знали: это он.
— Молчаливый… — пронеслось среди толпы, и люди замерли.
Он не сделал ни одного движения. Просто стоял и смотрел вниз, пока под ним горело зерно — единственный запас еды на зиму. Потом, словно по знаку, поднял руку, и в темноте блеснул металлический предмет.
Следующая вспышка — и второе здание охватило пламя.
Крики усилились. Кто-то упал на колени, кто-то бросился в огонь спасать своё. Дети плакали, прячась за матерей. Никто не осмелился приблизиться к фигуре.
Саша вцепился в руку матери, но не мог отвести глаз. В тот миг он впервые увидел врага не как легенду, а как живого человека. Только этот человек казался нереальным — будто сама тень, вышедшая из сна.
И так же молча, как появился, он исчез. Не было видно, куда он ушёл — словно растворился в дыму.
Огонь продолжал пожирать город.
Город проснулся в пепле. На месте склада лежала только чёрная груда обугленных досок, от которых ещё шёл дым. Запах гари стоял в каждом переулке.
Люди собирались на площади. Лица были серые, уставшие. Словно за одну ночь они постарели на десятки лет.
— Всё… — прошептала одна женщина. — Мы не переживём зиму.
— Зима ещё далеко, — ответил сосед. — Но без зерна мы и до осени не доживём.
Начались споры.
— Это из-за мэра! Он плохо охранял склады!
— Какого мэра? Его больше нет! — резко крикнул мужчина. — Всё потому что вы, трусы, стояли и смотрели, когда он появился! Никто даже камнем не бросил!
— А ты бросил бы? — взвилась девушка с ребёнком на руках. — Да он бы тебя разорвал в ту же секунду!
Слова летели, как стрелы. Толпа делилась на группы: одни кричали, что надо искать Молчаливого, другие — что нужно спасать остатки еды, третьи — что нужно уходить отсюда.
Саша стоял среди взрослых и слушал. У него внутри кипела злость — не только на Молчаливого, но и на этих людей. Никто не знал, что делать. Все только обвиняли друг друга.
— Сколько у тебя осталось воды? — спросил один мужчина у соседа.
— Нисколько. Всё вылил вчера на пожар.
— Значит, дети твои умрут первыми, — сухо бросил другой.
Толпа замерла. Эти слова прозвучали страшнее любого взрыва. Люди начали переглядываться с подозрением — ведь теперь каждый знал: еды мало, воды мало, а значит, сосед может стать врагом.
И над всей этой безысходностью, в чёрном небе, клубами поднимался дым — словно сам город выдыхал свою душу.
Смыкание прошлого и настоящего
Лето вступило в полные права. Казалось бы, должно было прийти тепло и надежда, но над городом висела чужая, вязкая тьма. Вчерашние воспоминания ещё жгли — пожары, взрывы, ловушки на улицах, пропавшие семьи. Прошлое не отпускало, оно будто дышало рядом. Люди не могли вырваться из этого круга.
На главной площади, где когда-то дети играли и продавали мороженое, теперь собралась толпа. Никто не знал, зачем они пришли. Просто всем стало ясно: молчать больше нельзя. Прошлое слишком сильно сжимало горло.
Роза держала Сашу за руку. Арсений стоял рядом, прислушивался к каждой тени, к каждому шагу. Люди шептались:
— Сколько ещё? Сколько он будет издеваться?
— Надо что-то делать…
— Но что? Мы даже не знаем, где он!