— Странно… Я ведь тоже жил здесь. Всю жизнь. И я такого человека никогда не видел.
Юля молча встала и достала фотографию, ту самую, которую вчера держал мальчик. Она протянула её Виктору. Мужчина взял снимок и долго рассматривал, словно не веря своим глазам.
— Это… — он провёл пальцем по краю фото. — Это же наша улица. Я узнал фонари. Но… Господи. На фото я был примерно в твоём возрасте сейчас. Мне лет десять тогда. Мы с ребятами бегали, играли. Я помню то лето до мелочей. Но этого человека… его там не было.
Виктор говорил уверенно, но в его голосе пробивалась растерянность.
— Но я видела, — настаивала Юля. — Я не могла ошибиться. Я жила тогда рядом, я знала каждое лицо в этом городе. Он там был.
— И вот что непонятно, — Виктор задумчиво провёл рукой по щетине. — Город тогда был маленьким. Люди все друг друга знали. Как мы могли не пересечься? Как я его не видел, а ты — видела?
Юля почувствовала странное волнение. С одной стороны — облегчение: наконец-то появился кто-то, кто понимает, что всё не так просто. С другой стороны — страх: если даже двое людей, живших в одном городе, помнят прошлое так по-разному, то что это значит?
Они оба замолчали. Каждый смотрел в фотографию и будто искал ответ в её тёмных, размытых тенях.
— Знаешь, — осторожно произнёс Виктор, — иногда мне кажется, что он всегда был рядом. Просто… как тень. Мы могли жить бок о бок, но не замечать его. А теперь он стал явным.
Юля подняла глаза на мужчину. В её взгляде была смесь тревоги и благодарности. Ей впервые за долгое время стало чуть легче — не от того, что появилась надежда, а от того, что рядом был человек, которому тоже небезразлично.
— Всё равно странно, — сказала она тихо. — Мы видим одно, но помним разное. Как будто нас кто-то водил за нос.
— Или стирал память, — с горечью ответил Виктор.
Они оба не заметили, как разговор о Молчаливом перешёл в разговор о себе. Юля рассказала, как потеряла мужа и как тяжело было привыкать к одиночеству. Виктор в ответ поведал, что у него была семья, но дети давно уехали — и теперь он сам, будто последний страж старого города, наблюдает за его разложением.
В этих словах не было жалости, только усталость. Но именно эта усталость сблизила их. Они не были близкими людьми, не было искры любви, но была странная заинтересованность друг в друге. Оба понимали: слишком многое пережили, чтобы оставаться равнодушными к тем, кто хоть немного понимает их боль.
Фотография осталась лежать между ними на столе, словно немой свидетель их разговора. Цифра 1552 на обороте будто насмехалась над обоими, напоминая, что правда глубже и страшнее, чем они могут представить.
Глава 17 Смена дат
— Уже поздно, — тихо произнесла Юля, вставая из-за стола. — Давайте я вам постелю в зале. А сама... сама лягу на полу, на кухне. Так будет удобнее.
Она говорила мягко, но в голосе слышалась усталость. День выдался долгим, и мысли о Молчаливом грызли её, как назойливый шёпот из тьмы.
— Нет-нет, что вы, — быстро ответил Виктор, подняв руку. — Я человек привычный. На полу мне даже спокойнее будет. Вы лягте на диване.
Он слегка улыбнулся — усталой, доброй улыбкой человека, который прожил много лет и видел слишком многое.
Юля вздохнула, будто уступая, и кивнула.
Через несколько минут в доме воцарилась тишина.
Мальчик лежал в комнате напротив, укрывшись старым одеялом. Сквозь щель между занавесками пробивался тусклый свет фонаря. Где-то за окном что-то глухо стукнуло — словно чья-то нога задела металлическое ведро.
Он вздрогнул.
Сердце забилось быстрее.
«Наверное, ветер… да, просто ветер», — сказал он себе. Но внутри что-то протестовало.
Он чувствовал, что фургон всё ещё где-то рядом. Не глазами, не слухом — кожей.
Утро наступило серым, будто ночь не ушла до конца. Воздух был тяжёлым, и тишина будто прилипла к стенам.
Мальчик проснулся раньше всех. Его голова болела, будто он не спал вовсе. Он сел на кровати, потёр глаза, потом встал и подошёл к столу.
На столе, среди прочего, лежала та самая фотография, которую вчера показывали Виктору.
Он взял её в руки, прищурился.
На первый взгляд — всё то же самое. Юля, Виктор, несколько незнакомых лиц.
Но потом его дыхание сбилось.
За спинами людей — силуэт.
Чёрный, расплывчатый, будто размазанный временем.
Шляпа.
Тот самый изгиб плеча.
Молчаливый.
Мальчик резко выдохнул, едва не выронив снимок.
— Эт… этого… не может быть… — прошептал он.
Он потёр глаза, снова посмотрел — и тень исчезла.
На месте, где только что стоял силуэт, осталась лишь мутная светлая полоса.