Юля покачала головой, но её губы дрогнули:
— Если он узнает, что мы это знаем, он не станет церемониться.
Вилка в руках Виктора задрожала. Он попытался собраться, чтобы не дать страху превратиться в панику, но слова вырвались с той же чёткостью.
— Надо понять, кто он. Не только «Молчаливый» — кто он человеком. У него не может быть столько оружия и влияния просто так. Кто-то ему помогает, кто-то даёт ему доступ к поставкам, кто-то закрывает глаза. Это не просто одиночка с фургоном — это сеть.
Мальчик напрягся:
— Сеть? Ты хочешь сказать, что их больше?
— Ты серьёзно думаешь, что один человек устроил всё это? — Виктор медленно покачал головой. — Ловушки, взрывы, деньги на людей, что делают грязную работу… Нет. В его окружении несколько фигур. Четыре, пять… возможно больше. Люди, которых никто не видит в лицо. Они, возможно, прикрываются именами, должностями. Кто-то организует поставки, кто-то чинит связи. Кто-то — финансирует. Это может быть кто угодно: бывшие чиновники, купцы, люди с доступом.
Юля прикусила губу:
— Может, он и не сам «нашёл» оружие. Может, у него есть покровители. Возможно, те, кто в мэрии когда-то держали власть, до сих пор дергают ниточки. Люди, которые живут в тени.
— Или кто-то сильнее, кто стоит ещё выше, — пробормел мальчик, и в его голосе прозвучал необъяснимый трепет. — Может, он не просто человек, а представитель какой-то власти... президент, фабрикант, кто-нибудь с большим именем.
Виктор хмыкнул и в этот звук вплелась горькая отсылка к несправедливости:
— Не обязательно президент. Были времена, когда у богатых были свои «чёрные люди». Теневая элита. Тот, кто может покупать молчание. Тот, чьё имя — табу. И да, для таких людей доступно всё: от поставок оружия до подкупленных сторожей.
— Но почему он действует так жестоко? — спросил мальчик. — Он убивает ради чего? Для развлечения? Для власти?
— Это сложнее, — ответил Виктор, на его лице мелькнула усталая тень воспоминаний. — Когда человек опутан властью и безнаказанностью, он кормится страхом. Страх — это валюта. Но у некоторых — ещё и личная история. Мне кажется, у него своя причина. Либо он мстит, либо он стремится к контролю. Может, он испытал потерю. Может, его травма превратилась в ритуал — в способ держать мир в своих руках.
Юля тихо прошептала:
— А если причина древняя? Если это повторяющийся цикл? Та же фотография с 1552 годом… Что если он — не один век? Что если память подменяется?
— Это уже на грани безумного, — мягко сказал Виктор. — Но факт: люди помнят по-разному. Кто-то видел, кто-то нет. Значит, либо память фальсифицировали, либо наша память как-то ломается.
Мальчик уставился в фотографию, словно в ней теперь можно было вычленить ответ. Его пальцы крепче сжали картон.
— Мы должны выяснить одно: кто в этом городе может открыто общаться с теми, кто даёт ресурсы? Кто имеет связи с фургонами и складами?
Юля вспомнила бабушку, что когда-то работала на почте — тихая женщина не любила много говорить. Но сейчас, когда слова были на вес золота, она выдала:
— Торговцы. Водители. Пенсионерка у моста — она помнит лица. Кузнец. Можно опросить тихо. Не всех, а тех, кто ещё не уйдёт при первом вопросе.
— Но как подойти? — мальчик негромко спросил. — Мы же сразу выдадимся. Их могут посадить в тюрьму… или хуже.
— Надо действовать тайно, — сказал Виктор, — нащупывать, пробивать. Я знаю пару людей, что выполняют работы по мелочи и которые всё слышат. Они оценят плату и расскажут. Но плату давать придётся не деньгами — у нас их нет. Мы платим другим способом: информацией, защитой, обещанием.
Юля покачала головой:
— Информацией? Что у нас есть, кроме фотографии? У нас нет доказательств, которые можно предъявить широкой публике, не рискуя всем.
— Но у нас есть правда, — на это мальчик ответил с неожиданной для себя твёрдостью. — Мы можем показать людям, что страх кормит его. Может быть, если люди поймут, что их обманывают, они перестанут бояться.
— Или наоборот, — усмехнулся Виктор горько, — поверят ему и начнут нас линчевать.
Комната снова наполнилась тишиной, как будто за стеной кто-то задержал дыхание. Вокруг — дом, полуразрушенные улицы, город, который постепенно терял свои лица. Допустить, что они, трое, смогут что-то изменить — было отчаянно самонадеянно. Но оставаться в бездействии — ещё хуже.
— Я пойду к кузнецу, — внезапно произнёс Виктор, — ненадолго. Возможно, он видел машину на той улице. Может, он помнит, кто доставлял товары странного происхождения. Но мы должны быть осторожны. Кто-то мог уже начать охоту.