Их сердца били так громко, что казалось, стены дрожат.
Позже, уже вечером, оставшиеся жители узнали об этом.
По старым рупорам, через громкоговорители, по всему разрушенному городу разнеслось:
> «Молчаливый был замечен живьём. Повторяю, Молчаливый — жив. Всем быть начеку. Возможна опасность. Не выходите ночью».
Среди людей пошли слухи.
Кто-то говорил, что он пытался тихо устранить свидетелей.
Кто-то — что он что-то потерял, и теперь ищет это любой ценой.
Но никто не мог объяснить главного: почему он испугался?
Глава 22 гнев молчаливого
Город не спал всю ночь.
Пока ветер гнал пыль по пустым улицам, в домах шептались. Люди боялись даже произносить имя того, кого сегодня увидели.
Молчаливый стал не просто человеком — теперь он был чем-то большим. Он оказался живым, уязвимым, но страшным именно потому, что испугался сам.
Юля сидела у окна, не отрывая взгляда от темноты.
— Он видел нас, — тихо сказала она. — Теперь он не остановится.
— А может, наоборот… — задумался Виктор. — Может, теперь он боится, что мы знаем правду?
— Правду? — переспросил мальчик. — Мы ведь даже не знаем, кто он.
Юля сжала ладони.
— Зато теперь мы знаем, что он боится. А страх заставляет человека ошибаться.
Виктор поднялся, прошёлся по комнате.
— Если он действительно следит за всеми, он уже знает, где мы.
— Тогда надо уходить, — вмешался мальчик. — Уехать из этого города, пока не поздно.
Юля обернулась к нему.
— И бросить остальных? Людей, которые остались здесь? Мы ведь видели, что он делал с другими городами.
Виктор замер.
— Ты хочешь сказать, что… это не первый город?
Юля кивнула.
— Я вспомнила. Слышала истории. Маленькие города, исчезавшие за одну ночь. Сначала пропадала связь, потом тишина. Никто не возвращался.
Мальчик вжался в кресло, глаза расширились.
— Значит, он это делал уже много раз…
Виктор сжал кулак.
— Тогда нужно понять, зачем. Почему именно этот город теперь на очереди?
Они замолчали.
За окном, на обломках вывески, трепетал обрывок газеты. На нём был выцветший заголовок:
«Совещание против Молчаливого. Мэр объявил экстренное собрание».
Юля подошла ближе, пальцами провела по буквам.
— Всё началось тогда… с этого собрания.
— С того взрыва, — добавил Виктор.
— С того дня, когда погиб мальчик, — тихо прошептала она, глядя в окно.
Молчание.
Каждый из них понимал: это лишь начало.
Дверь со скрежетом распахнулась.
Тяжёлые шаги эхом разнеслись по узкому коридору.
Серые стены, тусклые лампы, пыль и запах железа — всё здесь казалось холодным и безжизненным.
Молчаливый вошёл в свой секретный офис — место, куда не имел права входить никто, кроме него.
Он скинул плащ, бросив его прямо на пол, и ударил кулаком по столу.
Стекло под его рукой дрогнуло.
— Дурни… — прошипел он. — Ни один не смог удержать простую фотографию. Простую!
На экране перед ним мигали лица его людей. Четверо. Каждый боялся поднять глаза.
— Сколько лет я строил этот порядок, — его голос был глухим, как раскат подземного грома. — Сколько городов я очистил от лжи, от хаоса…
Он резко повернулся к экрану:
— А теперь из-за вас обо мне узнают! Узнают, кто я!
Молчание.
Только скрип его шагов и ритмичный стук пальцев по металлическому столу.
— Вы думаете, что всё это шутка? — продолжал он, с каждым словом повышая голос. — Думаете, можно скрыться от меня?
Он поднял руку — и на мгновение свет моргнул.
— Один шаг — и я найду каждого, кто был причастен к этой ошибке.
Он остановился у большого окна. За ним — лишь тьма. Город внизу выглядел мёртвым.
— Они думают, что смогут бежать, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Что смогут понять то, чего не должны понимать.
Молчаливый медленно снял перчатки. Его руки дрожали — не от страха, а от злости, кипящей внутри.
Он смотрел на свои пальцы, будто они сами виноваты в произошедшем.
— Я предупреждал, — прошептал он. — Предупреждал, что если кто-то пойдёт против меня, я уничтожу всё, что ему дорого.
Он повернулся к экрану.
— Город-за-городом, дом-за-домом, человек-за-человеком…
Каждое слово звучало как приговор.
— Вы все думали, что я остановлюсь. Что я устал. Но я только начинаю.
Он провёл рукой по лицу, потом взглянул на зеркало, висящее напротив.
Отражение вернуло ему взгляд старого, измученного мужчины. Лицо покрыто морщинами, глаза — мёртвые, но где-то в глубине всё ещё теплился страх.
Страх быть разоблачённым.
— Они хотят знать, кто я, — сказал он, улыбаясь уголком губ. — Ну что ж… узнают. Но только тогда, когда будет поздно.