Он резко нажал кнопку на панели. Загорелась красная лампа.
— Собрать всех, — приказал он. — Всех до единого.
— Но, господин, — робко начал один из подчинённых. — Мы ведь не знаем, кто забрал фотографию…
Молчаливый медленно поднял голову. Его глаза вспыхнули холодным светом.
— Найдите. Узнайте. Или я найду вас.
Он подошёл ближе к столу, взял старую карту. На ней были отмечены десятки точек — города, уничтоженные, сожжённые, забытые.
Он медленно провёл пальцем до самого центра, где стояло новое имя — тот самый город, где сейчас Юля, Виктор и мальчик.
Молчаливый усмехнулся.
— Ну что ж… почти закончили.
Он сжал карту в кулаке.
— Затеяли что-то против меня? Ну… конец им. Всем им.
Он надел маску, и в комнате повисла тишина.
Только звук шагов удалялся по коридору, а лампы начали мерцать — одна за другой, будто гасли от страха.
Глава 23 Диалог двух
— Ты слышал про то, что случилось сегодня?
— Слышал. И видел. Он был без маски. Представляешь? Без маски.
— Я всё ещё не могу поверить. Человек, которого мы годами боялись как тенью, оказался стариком с дрожащими руками.
— Старик, да. Но опасный старик. Тот, кто прячет лицо, не может быть простым.
— Не спорю. Но смотри — он дрожал. Он испугался. Ты чувствуешь это?
— Чувствую. И мне нравится, что он испугался. Но боюсь не за него — боюсь за нас.
— За нас? Почему за нас?
— Потому что когда страх приходит к нему — он начинает действовать не по правилам. Он начинает бросаться. И когда он бросается — он топчет всё и всех.
— Ты хочешь сказать, что нам лучше, чтобы он оставался спокойным?
— Нет. Я хочу сказать, что нам лучше, чтобы у нас был выбор. А сейчас выбора нет: он держит нитки.
— Ты всегда говорил, что выбор — это иллюзия.
— Я говорил, что он делает все условия. Но даже иллюзия — лучше, чем жизнь, где тебя кормят страхом.
— Говоришь красиво. Но кто нам даст еду, если мы уйдём? Куда мы пойдём со всем тем, что имеем?
— Ты боишься не еды. Ты боишься перемен.
— Я боюсь, что мы уйдём в никуда, а он наймёт других. Он просто возьмёт ещё пару голов, и мы останемся внизу.
— И что, нам так и жить? Под его подолом, пока он играет в богов?
— Он платит. За плату и крышу люди готовы предать брата. Ты сам знаешь.
— Я знаю, что видел, как он платил за тишину. Я видел, как люди менялись ради одной миски супа. Ты думаешь, они встанут с нами, если мы скажем «всё, хватит»? Они продадут нас за тот же суп.
— Может быть. Но у нас есть что-то, чего у них нет — у нас ещё есть совесть.
— Совесть — это плохо оплачиваемый товар.
— И что тогда? Будем молчать дальше, пока в один день он не переступит и через нас?
— А если он сегодня решит, что мы слишком много знаем и просто убьёт нас ради примера?
— Тогда мы умрём, как собаки, и никому от этого не станет легче.
— Слушай, я не предлагаю геройства. Я предлагаю план.
— План? Ты уже говорил про «план» шесть раз, и каждый раз он таял, как снег.
— Потому что ты боялся действовать. А на этот раз я прошу только слухи, небольшие движения. Никаких взрывов, никаких публичных голосов. Маленькие шаги: найдём тех, кто ещё не продан, подкупим их правдой.
— Правдой? Что ты думаешь, что правда — это валюта?
— Да. Правда — это то, что может пробудить людей. Если у них отнять страх — они начнут думать.
— А если он услышит? Он услышит, и тогда нам конец.
— Тогда мы будем аккуратны. Мы действуем в тени, как он учил нас. Но не ради его цели.
— Ты предлагаешь вырваться из цепи зубами?
— Предлагаю сначала найти щели в его цепи: кто при деле с поставками, кто носит деньги, кто держит упорные уши.
— И как ты намерен это сделать? Развести слухи? Подкупить пару торговцев?
— Точно. Торговцы любят серебро, но иногда они любят и правду — когда речь идёт о спасении собственной шкурки.
— Ты хочешь сказать, что у нас есть сердце? — усмехнулся другой. — Я скажу прямо: я устал. Устал от этих приказов, этих бесконечных ночных задач. Устал считать чужую вину своей.
— Я тоже устал. Именно поэтому я хочу этого. Уйти тихо. Забрать немного денег, уйти в деревню, жить как люди.
— Тихо уйти... Тихо. Смешно. Он не отпустит. Он знает каждого водителя, каждого торговца. Он может связать нас с любым куском хлеба.
— Тогда мы действуем умнее: не бежать сразу, а подготовить людей. Маленькие крючки: «видел, слышал», «вот картинка», «ты знаешь, что это правда». Кто-то поверит. У кого-то память проснётся. И чем больше проснёт, тем труднее ему удерживать контроль.