Миша хотел что-то сказать, но промолчал. Только сжал нож так, что побелели пальцы.
Тем временем Виктор очнулся от странного звука.
Свечка догорела — темнота снова поглотила всё. Но вдруг сверху послышался скрип.
Он поднял голову. Люк. Из него пробивался свет.
Виктор щурился, не веря.
— Эй! — крикнул он сипло. — Здесь кто-нибудь есть?!
Люк приподнялся, и в лицо ударил холодный воздух. Сквозь прорезь показался силуэт — человек в каске.
— Нашли кого-то! — крикнул тот наверх. — Живой!
Его вытащили наружу. Яркий день ослепил. Виктор жмурился, не веря, что снова видит небо.
— Ты кто такой? — спросил один из спасателей.
— Виктор… Из Черила. Меня похитил… Молчаливый.
Мужчины переглянулись.
— Из Черила, говоришь? — нахмурился старший. — Мы-то из другого города. Но про Молчаливого слышали. Все слышали.
Виктор почувствовал, как по спине пробежал холод.
Значит, о нём знают не только здесь.
Когда машина тронулась, он смотрел в окно и думал только об одном — нужно уезжать. Всем. Из Черила. И как можно скорее.
Комната была наполнена запахом жареной картошки и лёгким дымом — масло то и дело потрескивало, оставляя на стенах тонкую пелену тепла.
На столе стояли кружки с остывающим чаем, несколько пустых тарелок и тарелка с нарезанным хлебом. Все сидели молча, будто каждый ел не еду, а собственные мысли.
Юля первой нарушила тишину:
— Роза… — она посмотрела на женщину напротив. — А тебе… совсем не жалко его?
Роза подняла взгляд, долго жевала, потом проглотила и вздохнула.
— Жалко? — переспросила она спокойно. — Да у нас последние месяцы — одни скандалы. Он кричал, я молчала. Потом наоборот. И так по кругу.
Мальчик опустил глаза, ковыряя вилкой картошку.
— Я уже столько всего видела, — продолжила Роза, — убийства, кровь, страх. Меня этим не удивишь. Не знаю, может, я уже просто… перегорела.
Она чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.
— Ты серьёзно? — спросила Юля тихо. — Он же… твой муж.
— Да какой он мне муж, — Роза махнула рукой. — Мы даже кольцами не обменялись. Не было никакой церемонии, просто жили — и всё. Можно сказать, встречались.
Она сделала глоток чая. — Мы прожили два года. И знаешь… грустно, конечно. Но не больно. Уже нет.
Миша нахмурился.
— Ты как будто говоришь не о человеке, а о чем-то…
— А может, так и есть, — ответила она глухо. — Когда живёшь в постоянном страхе, чувства выгорают. Сначала плачешь, потом просто смотришь.
Юля отставила кружку.
— Мне страшно, что мы все начинаем привыкать. К этому городу. К смерти.
Мальчик шепнул:
— А вдруг это и есть то, чего он хочет… Молчаливый? Чтобы мы перестали чувствовать.
Все посмотрели на него.
Повисла тишина. Только часы на стене отбивали секунды — глухо, как пульс.
В комнате по-прежнему пахло картошкой и чаем. Воздух стал чуть теплее, но внутри каждого всё ещё жило холодное чувство тревоги. Они все сидели молча — будто слова просто закончились.
И вдруг в дверь раздался звонок.
Звук этот показался им слишком громким — как будто кто-то позвонил прямо в сердце.
Юля вздрогнула и подняла голову.
— Я… я открою, — тихо сказала она, будто боялась нарушить тишину.
Она подошла к двери, медленно потянула за ручку. На мгновение все затаили дыхание. И когда дверь открылась, она не поверила глазам.
На пороге стоял Виктор.
Живой. Настоящий. Только бледный, с потухшими глазами.
Рядом — мужчина в форме спасателя.
— Виктор… — прошептала Юля и резко шагнула вперёд, обняв его так сильно, будто боялась, что он снова исчезнет.
К ней подбежали Миша, мальчик и Роза. Все обнимали его, говорили что-то вперебой, кто-то даже заплакал.
— Мы потом всё у тебя расспросим, — сказала Юля, не отпуская его.
— А вы кто? — спросил Миша, глядя на спасателя.
Мужчина коротко улыбнулся.
— Я из соседнего города. Нам поступил вызов — очистить люк. И вот там мы его нашли. Но всё остальное Виктор вам сам расскажет. А мне пора — у меня ещё вызовы.
Он коротко кивнул и ушёл, оставив за собой тихий скрип двери.
Юля помогла Виктору пройти к столу. Он опустился на стул — как будто впервые за долгое время почувствовал, что под ним земля.
На столе всё ещё стояла тёплая картошка, и Юля подала ему тарелку.
Он ел медленно, дрожащими руками, будто боялся, что еда исчезнет.
Юля смотрела на него и замечала: ушёл полненький, вернулся исхудавший, с запавшими глазами и серым лицом.
Он словно сгорел изнутри.