Они быстро собрались, сердце стучало в висках от адреналина и вины одновременно.
Когда они выходили из квартиры, Миша оглянулся и добавил:
— С этого момента будем осторожнее. Мы не просто берем еду — мы крадём чужую жизнь, и это тянет за собой тяжёлую цену. Если это ловушка — придётся мириться с последствиями.
Пыль под их ногами поднималась, как напоминание: жить — значит делать выборы, даже грязные. Они шли дальше, с пакетами, но с новым чувством — цена выживания оказывается выше, чем они думали.
И где-то в этом доме, за щелью двери, словно услышал кто-то, кто не желал быть найденным.
Они вышли из подъезда, и ночь как будто подтянула за собой свои тёмные одеяла. Воздух стал влажным, и в нём более отчётливо слышались шорохи — то ли ветер гонял бумажки, то ли кто-то далеко шёл по пустой улице. Пакеты с едой лежали у их ног, и на первый взгляд казалось: вот оно — маленькое спасение, еда, деньги, тёплая вещь. Но в голове каждого тлело подозрение.
— Давайте проверим всё сейчас, — предложил Миша, не отрывая взгляда от сумки с купюрами. — Ничего не трогаем без проверки.
Они раскладывали добычу на холодных ступеньках: банки, хлеб, термос, пачки. Запах свежего хлеба, пахучий и тёплый, проскользнул по носам и тут же растопил лед у самых неустойчивых нервов — они хлынули в рот, и ненависть к голоду чуть притупилась. Мальчик держал в руках три пачки консерв, перебирал жестянки, как будто это были редкие самоцветы.
Миша откусил кусочек хлеба, как будто проверяя, не отравлен ли он. На долю секунды лицо его расслабилось — «всё нормально», — прошептал он себе. Но глубоко внутри оставалось ощущение опасности: «Слишком просто», — думал он.
И всё же: когда голод съедает разум, сомнения отступают. Они съели почти всё, не оставив запаса. И тут начался первый холодный спор — обвинения, упрёки, слёзы от бессилия. Миша стиснул зубы и промолчал; он чувствовал вину — но понимал и другое: иначе они бы не выжили.
Время шло, и нужен был ночлег. Первый этаж они обошли — пустые двери, запылённые коврики, старые занавеси. «Идём на второй», — сказал Виктор, и пятеро поднялись по скрипучей лестнице. Там было хуже: следы борьбы, побитые стекла, пятна, сухие уже — как будто в доме случилось что-то очень недоброе.
Когда они вошли в квартиру посередине, первая мысль у всех была одна: кто-то тут жил не так, как остальные. Ванная — чистая, новая. Кухня — с техникой, которой в Чериле не видели уже много лет. На стене — большая плоская панель, отражающая их ошарашенные лица, словно зеркало чужой роскоши.
Сначала их охватило растерянное восторженное оцепенение: аккуратно сложенные вещи, зарядки, стопки батареек, новые тёплые пледы, термос — всё, что в этих условиях казалось роскошью. В холодильнике — еда. В ящиках — деньги. Никто не понимал, как такое вообще могло остаться в доме, но понимание было не рациональным: у людей в животе снова зашевелилось тепло.
Мальчик, не удержавшись, шутливо держал в руках яркий пакет с чипсами: — Смотри, нам повезло.
Роза уже набирала продукты в рюкзак, глаза её блестели от адреналина; Юля стояла в дверях, всё ещё крутясь между упрёками совести и голодной логикой.
— Мы не должны были это брать, — наконец пробормотал Миша, глядя на деньги. — Может, это ловушка.
— Ловушка? — фыркнула Роза. — Если это ловушка, то она — спасительная.
Они рыскают по шкафам, находят зарядные устройства, дополнительную одежду, аптечку — мелочи, которые теперь значили очень много. Никто не думал пока о том, кому принадлежит этот дом — думали только о тепле и защите.
И вот, в самом последнем ящике, когда уже собирались уходить, Виктор нащупал что-то холодное и металлическое. Он вытащил связку ключей — тяжелую, с брелоком и знакомой формой. В руках у него они выглядели как чёрное откровение: гладкие, современные, с кнопками. Ключи от машины.
На секунду мир замер. Пятое сердце, за которого они все держались, остановилось на мгновение и снова заревело: страх, надежда, вину — всё смешалось.
— Это… — начал он, но слова не рожались.
Мальчик подошёл ближе, глаза его расширились.
— Ты думаешь, это ключи от той машины? — спросил он почти тоже шёпотом.
Все стояли как в оцепенении. Им казалось, будто в квартире вдруг застрял чей-то холодный взгляд. Миша обошёлся кругом, будто считая расстояние до окна и до двери; Юля положила руку на ключи, будто боясь, что они сейчас испарятся.
— Если это так… — прошептал кто-то сзади. — Если это действительно ключи от машины…