Прошла всего секунда — он отходит от окна. Но в следующую же — дверь особняка распахивается, и он выходит наружу.
Это было невозможно. Он не мог пройти так быстро. Но он стоял перед ними — живой, реальный.
Миша, Юля и Виктор оцепенели. Казалось, воздух вокруг стал гуще.
А потом всё случилось сразу. Из темноты, словно из ниоткуда, выскочили люди. Их было много — десятки. Они подбежали, схватили троих, не дав даже вскрикнуть. Рюкзаки сорвали, еду, деньги — всё исчезло в считанные секунды.
Их втолкнули в тот самый особняк, протащили по длинному коридору и спустили вниз. Запах сырости и плесени ударил в нос. Дверь со скрипом захлопнулась за ними.
Когда глаза привыкли к темноте, они увидели — в углу, связаны, сидят Роза и Мальчик.
Теперь они снова были все вместе.
В пятером.
В одном подвале.
Без сил, без вещей, и — без выхода.
Что будет дальше, не знал никто.
Глава 37 Роза еë....
Как только дверь подвала захлопнулась, и холод вернулся вместе с тьмой, в комнате наступила странная, почти неверящая тишина. Пятеро лиц обернулись друг на друга — сначала глаза Розы встретились с глазами Юли, потом с мальчиковыми. Их губы дрогнули в улыбках, таких неловких и детских, будто они впервые за много дней увидели своих людей.
— Вы… — пробормотал мальчик, голос тонул в влажном воздухе, — вы вернулись. Мы думали… думали, что больше никого нет.
Роза сжала кулак, но улыбнулась в ответ. В её глазах на миг заблестела светлая искра — не радость, нет, скорее облегчение: они снова вместе. Но облегчение быстро уступило место холодному осознанию — что всё, что у них осталось, уже отобрали. Еда, вещи, надежда на быстрый побег — всё было давно упаковано чужими руками. Теперь им предстояло думать заново.
Миша первым пришёл в себя: пальцы его судорожно шарили в темноте, и он ощутил пустоту рюкзака, отсутствие приборов, потерю хоть какого-то контроля. Он почувствовал, как по спине пробежал страх — страх, что всё это конец, что теперь они сожжены, как бумажки, и вырваться невозможно.
— Нам нужно выбраться отсюда, — тихо сказал он, и в голосе его слышалась хриплая решимость. — Машина. Дорога. Убежище в деревне. Мы не можем сидеть и ждать, пока он решит кого-то убить.
Юля кивнула, но прежде чем кто-то успел продумать план, тяжёлые шаги раздались по крохотному коридору. Дверь приоткрылась, и в красноватом свете фонаря показался силуэт — высокий, в чёрной шляпе, в длинном пальто. Его лицо было почти скрыто тенью, но они знали — это он.
Он вошёл, не спеша, будто осматривал выставленный натюрморт. Его глаза — холодные и пустые — скользнули по каждому из них, задержались на мальчике и Розе, и в этой задержке было не просто наблюдение. Было наслаждение от власти.
— Я вас выпущу, — произнёс он тихо, и от его голоса по комнате прошёл лед. — Только когда кто-то из вас умрёт.
Слова ударили по ним, как железный молот. Мальчик зажмурился, Роза выпустила долгий, бессильный звук. Юля вдруг почувствовала, как горит в груди бешеное отвращение — к нему, к его игре, к этой бессмысленной жестокости.
— Ты не получишь этого. Никто не умрёт по-твоему приказу, — выкрикнула она, но её голос был тоньше, чем требовалось, и оскорблённая апатия молчаливого лишь усилила его улыбку — маленькую, сдержанную, как у человека, который знает, что может уничтожить мир словом.
Он шагнул ближе, и его тень упала на их лица. — Мне надоело смотреть на ваши отчаяния, — сказал он, словно объяснял простую истину. — Скучно. Я хочу жестви. Я хочу, чтобы игра стала изящнее. Вы говорите, что вы — команда? Отлично. Покажите, что вы готовы платить цену.
И он ушёл так же тихо, как появился — оставив за собой глухой шёпот закрывающейся двери.
Они остались в полуосвещённой комнате, где паутины дрожали в застое воздуха. Пятеро тел переживали волны разных эмоций: от ненависти до полного опустошения. Ни один из них не мог поверить, что тот, кто их держит, требует подобного.
— Он сошёл с ума, — выдавил наконец Миша. — Или он что-то ищет. Может, он уже не просто психопат — может, у него цель. Может, он охотится за чем-то, а люди — просто средство.
— Значит, он признался, — прошептал Виктор, и в его голосе показалась старая тень воспоминаний. — Ему нравится убивать. Но почему? Откуда такая ненависть?
В комнате повисла пауза. Каждый думал о своём: о потерянной еде, о ключах, о утраченной возможности уехать. Но под всем этим тлело нечто другое — вопрос, который теперь не давал спать: почему молчаливый выбрал именно их? И — тревожная мысль, которая пробежала по голове Миши, едва уловимая, как предвестие: А что если Виктор знает больше, чем говорит?