Он вытащил лист, перевёл взгляд на список людей, которые могли стать «свидетелями». Тех, чьё имя он мог перекупить, запугать или уничтожить. Он отметил несколько фамилий красным карандашом — это будут люди, через которых пройдут показания. Он подчёркнул маршруты: доставка в полдень; камеры, якобы сломанные — но с подменённой записью; телефонный звонок от «перепуганного очевидца». Всё это — как сцена в пьесе, где роли прописаны до мелочей.
Он думал о четырёх и — на мгновение — о мальчике: маленькая фигура, случайный свидетель, который может стать символом. Замечательно, подумал он. Чем больше мелочей, тем эффектнее монтаж. Чем глубже врежется образ, тем меньше у них шансов на правду.
И затем — бац — идея пришла как резкий удар, как освещение в ночи. Это было просто и изящно: не только выдать их виновными, но заставить самих горожан участвовать в их наказании. Он улыбнулся шире, как человек, который придумал новую мелодию.
План был таким: сначала — фабрикация улик, потом — массовое «возмездие» в публичной рамке; далекие от правды люди дадут показания; затем — «народный суд» на площади, где они заставят друзей работать над доказательствами; а финал — публичное наказание, которое не оставит вопросов. Всё будет казаться добровольным, легитимным; каждое действие — в правом поле зрения толпы. И если кто-то попытается сопротивляться, он уже подготовил «резервный шаг»: увести их «на временное содержание», где с ними «поговорят» и «исправят показания».
Он оперировал этим не как жестокий садист, а как хладнокровный режиссёр: правильно расставить свет, назначить реплики, не допустить лишних эмоций. Сцена должна быть убедительна. Сцена должна быть фатальной.
Он положил перо, встал, прошёлся по кабинету, прислушиваясь к тиканью часов: время. Решения — это не мгновенные желания. Нужна была подготовка: люди, деньги, ложные документы, подконтрольные камеры и штаты «свидетелей». Всё это можно было устроить. И он уже видел первые штрихи в своём воображении — кто будет говорить, кто упадёт в нужный момент, какие лица придут на площадь и как кричать.
Он сунул руку в ящик стола — достал толстую пачку бумажных купюр. Ещё один штрих: аккуратно подкормить тех, кто сомневается. Деньги — всегда решали то, что сердце не решает.
И в этот момент он понял: если всё пойдёт по плану, они не просто потеряют Розу. Они потеряют правду. И для города это будет удобнее: легче жить с фикцией, чем с правдой, которая рвёт привычный плащ стабильности.
Он сел обратно. На столе лист уже заполнился пометками; в углу он начертил слово, которое любил: контроль.
И, улыбнувшись себе, тихо произнёс:
— Пусть народ сам сделает всё за меня.
Он уже знал, с чего начать.
Глава 42 Коварный план ребят
Они сидели втроём — или точнее, четверо, но каждый в своём углу страха — и слушали, как стучит время. Комната была пуста, стены впитывали шёпоты. Казалось, даже воздух здесь был подслушан и записан. В таком месте трудно думать — легче кричать, плакать или бежать. Но Юля выровняла плечи и, как всегда, стала центром притяжения.
— Хватит ломаться, — сказала она твёрдо, не поднимаясь со скамьи. — Нам нельзя исчезнуть в ощущении правоты и горя. Мы должны действовать. И действовать умно.
Миша поднял голову, глаза его ещё горели краснотой ранней ночи.
— Что делать? — выдохнул он. — У него армия. У него — деньги. Он может подставить кого угодно и развести толпу. Как пробиться сквозь такой щит?
Юля выставила ладони, словно расставляя точки плана на невидимой доске.
— Во-первых, — тихо и чётко, — он думает план против нас. Он уже думает. У него есть сетка, и он умеет превращать правду в миф. Это мы должны принять, а не пугаться.
— Во-вторых, — продолжила она, — нам нужно найти артефакты — всё, что можно использовать против него: документы, старые расписки, какие-то следы его прошлых походов. Он многое прячет в бумагам, но он же человек, и люди ошибаются.
Мальчик посмотрел на Юлю с тем благоговением, с каким смотрят на тех, кто умеет держать карту в руках.
— А как их найти? — спросил он. — Где искать эти бумаги? У него же всё под контролем.
— Контроль — иллюзия, — ответил Виктор, не отрываясь от тени за окном. — Всегда есть швы в любой сетке. Люди, которых он купил или запугал, устали или боятся. Кто-то может промахнуться, кто-то — забыть. Нам нужно искать слабые места в его структуре.