Миша вдруг почувствовал, как поднимается волна. Он встал и стал ходить по комнате, словно расправляя мысли ногами.
— Он манипулятор, — сказал он вслух, почти не думая. — Мы это поняли. Он умеет заставлять людей верить в нужную версию. Значит, если мы увидим, как он манипулирует, — сможем перехватить. Надо научиться читать людей, которые у него работают.
Юля кивнула.
— Точно. Нам нужно втереться в доверие. Но не к нему — к его людям. Маленькими шагами: доверие одного — ниточка к следующему. Один раз ошибиться — и тебя уберут. Но если делать тихо — шанс есть.
— То есть «шаг за шагом»? — переспросил мальчик. — Значит, кто-то один пойдёт на контакт, а остальные будут рядом?
— Да, — ответила Юля. — Но это не одноразовый бросок. Это план с минимумом движения: наблюдение, разговор, выманивание информации. И у нас есть преимущество — мы знаем эмоции, мы знаем, что для них важно: еда, безопасность, деньги, репутация. Надо предложить то, что им нужно, но так, чтобы не подставиться.
Виктор молчал — он размышлял о деталях, как всегда, тихо, но глубоко. Потом сказал:
— Я могу выйти ночью в район, где обычно собираются их люди. Посмотреть, кто общается с кем. Попытаться выяснить имена. Мне не нужен геройский блокнот — просто глаза и уши. После этого Миша может подойти к одному из тех, кто жалок и уязвим, предложить мелкую услугу. Малые долги — двери открывают.
Юля затаила дыхание. План прост и опасен. И в этом была его сила.
— Никакой помпы, — добавила она. — Мы не кричим на весь город: «Мы разоблачаем Молчаливого!» Мы действуем как крысы в лабиринте: тихо, аккуратно, и только тогда, когда уверены, что не наткнёмся на капкан.
— А если кто-то из них окажется агентом его? — спросил мальчик. — Тогда мы… разорваны.
— Тогда мы учимся на ошибках, — сказала Юля жёстко. — Ошибки не означают конец. Они означают информацию. Информация — это то, чего у нас ещё мало. Надо её собирать.
Миша сжал кулаки. В глазах его вновь загорелась та тёплая, болезненная искра, что всё ещё связывала его с Розой.
— Я готов идти первым, — выдохнул он. — Если это даст шанс узнать, кто он такой, откуда у него документы, связь — я хочу быть в первых рядах.
Виктор посмотрел на него и в его взгляде не было осуждения. Было понимание тяжести такого шага.
— Хорошо, — сказал он. — Я тоже выйду. Но мы делаем это по правилам. Никто не действует в одиночку. Никаких импульсов.
Юля записывала. На листе — несколько слов, коротких, ясных: «наблюдение — контакт — проверка — улики — выход». Каждый пункт был как ступень лестницы, ведущей вверх, к свету, который пока что казался далёким.
— И ещё одно, — продолжила она, глядя прямо на всех. — Он — манипулятор не только потому, что заставляет людей верить. Он умеет вызывать страх и использовать его как инструмент. Нам нельзя ему этого позволить. Мы должны выглядеть менее уязвимыми, чем есть. Мы должны контролировать свои эмоции. Если он увидит нас слабее — он начнёт играть с нами по-другому.
Мальчик сжался, но кивнул. В его глазах было решимостью и детская грубая смелость: он не понимал всех тонкостей, но понимал главное — стоять рядом.
— Ночь, наблюдение, — подытожил Виктор. — Двое смотрят со стороны, двое действуют ближе. Никаких шуточек. Если кто-то заметит подозрение — отступаем.
— И ещё, — вставила Юля напоследок, — нужно найти одну вещь. Артефакт, как ты говоришь, Миша — не реликвию в буквальном смысле, а предмет, который связан с его прошлым. Это может быть чек, расписка, письмо — хоть что-то, что свяжет его с теми городами. Как только у нас будет хоть что-то — мы сможем начать подтачивать его легенду.
Тишина спустилась на их четверых как полог перед боем. Это была не та тишина страха — это была тишина подготовки. Каждый понимал: одно неверное движение — и их не станет. Но стоило ли сидеть и ждать? Нет. Они встали и, будто по невидимому знаку, собрались в кулак.
— Завтра ночью, — сказала Юля. — Готовьтесь. И помните: никто ничего не делает в одиночку.
Миша сделал шаг вперёд и положил руку на стол, ладонь на ладони Юли. Их взгляды встретились — не словами, а обещанием: искать, пока не найдут; бороться, пока есть сила; не молчать, пока правда не выйдет на свет.
И в тот момент — в этой сырой комнате, в этом маленьком осколке мира, — родился их план. Маленький, хрупкий, но живой. Маленькая искра, против огромной тьмы.
Глава 43 Кодло
Ночь на станции была неподвижной, как будто сам воздух здесь боялся шевельнуться.
Наверху, в роскошном кабинете, Молчаливый сидел в своём чёрном кресле, медленно покачивая ногу. Перед ним лежали бумаги — аккуратные стопки планов, имён, заметок, отпечатков, даже фотографии. Он касался пальцем каждого лица, словно выбирал, чью жизнь сегодня испортить.