Новость пришла тихо, но разнеслась быстро: на углу у старого подвала нашли два тела.
Первое — лежало совершенно неподвижно. Лицо побледнело до мрамора, дыхание давно остановилось, и тело было холодным, как камень. Кто-то точно сказал: «Зарезали». Кровь застыла в узкой лужице; вокруг — следы беготни, перчатки, разбросанные вещи. Это был чистый, резкий акт насилия; без шума, но окончательный.
Второе тело — не было телом в привычном смысле. Человек шёл, шатаясь, глаза — пустые, рот — полуоткрыт, руки — по лодыжки в грязи. Он не мёртв, но жизнь в нём была как испорченная лампа — мерцание, и не более. К кому-то подсыпали что-то — никто не знал, что именно, но в нём словно разгорелась буря: судороги, бессвязные слова, песня боли. Его называли «ходячим», хотя ходить он уже почти не умел. Он бродил по улицам, не контролируя себя, наступал на лужи, царапал стены, пытался дёрнуть ручки дверей — и не понимал, почему ему больно и страшно.
Город загудел. Разговоры кипели в дверях, в полузакрытых окошках, и в каждом — одно и то же слово: «Опасно».
— Два тела! — шептал один. — Двое за ночь. Кто бы поверил?
— Это не совпадение, — шептала другая. — Он выбирает разных: кого зарезать, кого оставить живым, чтобы мучился.
В больницу потянулись люди с дрожащими руками. Тот «ходячий» был задержан — больше не за то, что он сделал, а потому что он сам был опасен: в неадеквате он мог причинить вред случайному встречному. Медики, уставшие, бледные, пытались стабилизировать его, но речь шла не о лекарствах, а о том, чтобы просто удержать этот ураган из внутренней разрушенности. Диагнозы звучали с осторожностью: «возможно отравление», «возможно нервный срыв», «возможно шок» — слов было много, ответа мало.
По радио раздался новый, дрожащий вестник главы города: «Обнаружены два пострадавших. Один — убит, второй — в состоянии крайней опасности и не контролирует свои действия. Если вы встретите человека, ведущего себя неадекватно — не подходите, не пытайтесь помочь в одиночку. Сообщайте властям. Мы не в силах…»
Эта ремарка, замаскированная под просьбу о помощи, прозвучала как признание бессилия: город не мог охватить беду. Полиция была истощена, больницы работали на пределе, а люди боятся выйти на улицу. Казалось, сама ткань Черила рвалась на глазах.
Семьи плотно закрывали окна, проверяли замки, добавляли пласты картонных щелей в дверях. В домах дети прятались под одеялами, а взрослые тихо говорили о том, что надо делать: кто-то предлагал уехать, но никто не знал, куда идти; кто-то шептал о поместьях за городом, где ещё могли бы скрыться, но дороги были длинными и накрытыми рискoм.
Город гудел и ворчал, но в каждом шуме слышалась одна мысль: «Если сейчас не остановить это, завтра будет хуже». Люди смотрели друг на друга с опаской; в глазах мелькала вина — за то, что они не могли защитить своих близких, и надежда, что случившееся — случайность, которую можно пережить.
Но случайности уже не было. Оставался выбор: спрятаться и ждать или искать хоть какой-то ответ. Никто не знал, где найти его, этот ответ, и кому доверять. А тот, кого звали Молчаливым, словно слышал это сомнение и улыбался в своей невидимой маске: страх становится плотнее и удобнее, когда им пользуются.
Улицы застыли. Дороги молчали. А над Черилом висела строка безмолвного вопроса, который никто не хотел вслух формулировать: «Кто следующий?»
Глава 5 Новая выдумка "Молчаливого"
Зима стояла тяжёлая, колючая. Снег валил без остановки, словно накрывал город огромным белым покрывалом, чтобы никто не смог выбраться наружу. Ветер выл в щели старых домов, стекла дрожали и гудели, а люди, кто как мог, обогревались: кто-то жёг старые доски, кто-то грел руки над дешёвой плиткой, которая еле работала, а кто-то просто прятался под одеялами, чтобы переждать холод.
Утром в их дверь постучали. Негромко. Будто кто-то боялся, что услышит весь дом. Арсений открыл и увидел тонкого мальчишку в поношенной куртке. В руках у него была сложенная пополам газета.
– Вам, – сказал мальчишка и быстро убежал по заснеженной лестнице.
Роза развернула газету. На первой полосе — крупный заголовок:
«СПАСИТЕЛЬ ВИДЕН В ГОРОДЕ»
Под фотографией — смутный силуэт мужчины. Лица почти не различить, будто специально размыли.
– Что это ещё за Спаситель? – нахмурился Арсений. – Очередные сказки, чтоб люди не сошли с ума?
Роза молчала. Саша, сидя на табуретке, широко раскрытыми глазами смотрела на изображение.
– Мам, а он… добрый? – тихо спросила девочка.
Роза только покачала головой. Никто ничего не понимал. Новый человек? Новая опасность? Или, наоборот, надежда?