Они вернулись на место сбора, немного уставшие, но с фактами, которые тревожно мерцали в их руках. У каждого было что-то: маленький листок, номер, штамп, примета.
— Это не просто подстава, — сказал Виктор, когда они сложили найденное на стол. — Это спектакль. И он тщательно поставлен.
Юля вдохнула глубоко. Их след был открытым, но не беспомощным: улики были маленькими, но реальными. И ещё: люди, которые говорили в очереди — последние, кто верил. Их слова могли стать либо ключом к разгадке, либо частью лжи.
— Завтра повторим, — сказала Юля. — Мы расширяем сетку. Один идёт на склад, другой — проверяет номера. И ещё одно: никому не верим на слово. Никто.
Мальчик кивнул. Он сидел в углу, и в его глазах плясал страх — страх того, что они слишком мало для борьбы с тем, кто владеет городом. Но в нём уже было и что-то другое: решимость. Он больше не думал о мешке с едой. Он думал о том, что улики — их оружие. И что в этой игре нельзя ни проиграть, ни отступить.
Время шло. Они возвращались в дом с тем ощущением, что ночь стала их союзницей — и врагом одновременно. У них было немного фактов, немного надежды и слишком много риска. Но главное — у них был план, и они начали его выполнять.
Глава 46 Молчаливый не теряет времени
Кабинет был залит холодным светом мониторов. Они мерцали в такт его дыханию: карты, точки, метки — сеть, в которой он привык ловить людей. Казалось, сам воздух вокруг экрана был натянут как струна, готовая лопнуть от малейшего движения.
Он сидел, опершись локтями о стол, и не сводил глаз с одной маленькой точки: маячок, который должен был показать — где они. Пять часов. Шесть. Точка продолжала молчать.
— От суки сбежали, — выдавил он тихо, почти на выдохе, и в словах этих уже не было удивления — было раздражение, холодный расчет, как у человека, которому мешают часы.
Он нажал кнопку, и в комнате заскрежетал гул — дверь распахнулась, вошла часть его «кодла»: люди в чёрном, лица, давно привыкшие к жесткости приказа. Они знали, что к нему лучше приходить молча.
— Вы видите их на радаре? — его голос был как плеть, ровный, без эмоций, но со скрытой угрозой.
Один из них — широкий в плечах, с черной щетиной на подбородке — взглянул на экран и ответил негромко:
— Маячок молчит. Их нет в радиусе десяти километров. Возможно, отключили. Возможно, выбросили.
Молчаливый перехватил взгляд так, будто ощутил предательство не словом, а запахом. Его пальцы сжались в кулак. Он встал и начал ходить по комнате, не делая лишних движений — каждый шаг был рассчитан.
— На поиски их, — сказал он почти ласково. — Быстро. Вы знаете их дом? Их укрытие?
— Знаем, — ответил другой, более молодой, с татуировкой на шее. В голосе слышалась тень сомнения. — Но, может, их стоит отпустить? Что они нам сделали?
Слова эти как будто пустили стрелу в грудь. Молчаливый остановился, повернулся медленно, и в его взгляде была не просто злость — там была бездна, которую лучше не испытывать.
— Я тебя сейчас прикончу, — прошипел он. — Всё обязаны быть за меня. Быстро веди меня туда, сукин сын. Ты же знаешь, как я мучаю людей. Веди себя как тупой — и тебе встретится судьба хуже, чем смертный приговор.
Связка слов прозвучала как приговор: короткий, чёткий удар по нервам. Парень побледнел, содрогнулся — не от страха только, а от понимания, что шутить с ним нельзя. Слова Молчаливого не требуют доказательств — они действуют сразу, как кандалы.
Комната ожила: приказы, сборы, подготовка к выезду. Машины заводились внизу, свет фар резал туман, люди встали живой волной, быстро и без лишних разговоров. Молчаливый стоял у окна, смотрел на бугры дымки за пределами станции и тихо говорил сам себе:
— Они думали, смогут проскользнуть в ночи. Но ночь — моё поле. Я не даю им время на ошибку.
Он дал распоряжение: разделиться на группы, перехватывать выезды, проверять дворы, опрашивать тех, кто мог видеть. Но кроме этого — он подписал и другой приказ: не только найти, но и показать. Если их поймают живыми — важно, чтобы нашли "улику". Если не поймают — устроить следствие, которое будет похоже на правду. Сеть должна быть плотной — никто не должен иметь шанса выжить и кричать.
Один из его людей выдвинулся к карте, указывая на возможные маршруты. Колёса, провода, старые тропы между домами — всё могло быть. Но был и другой след: на одной из камер стоял блеклый контраст — силуэт на развалинах, тень и следы шин. Это могло быть ничем — а могло стать ниткой. Молчаливый ухмыльнулся: нитка — это плохо для тех, кто бежит.
— Заберите всё, что найдете, — сказал он спокойно. — Не оставляйте следов. И если придётся, оставьте им «вариант» — имитацию. Пусть город увидит, что они сделали. Я хочу, чтобы толпа им поверила.