— Значит, не все в его компании одинаково преданы, — ответил Виктор. — Кто-то сомневается или устал быть карателем. Это шанс.
Они продолжили обход. Дом за домом, подъезд за подъездом — ночные ритуалы городских пустот. На диванах, под кроватями, в щелях холодильников — повсюду следы чужой жизни. И в одном из запущенных помещений они нашли то, что искали не столько глазами, сколько интуицией: несколько тонких чёрных волосков, сверкающих в свете фонарика, и кусок полиэтилена с бледными отпечатками пальцев — старые, частично смазанные, но видимые.
Юля подняла волосы и прижала их к свету. Чёрные с лёгкой сединой у корней — именно то, что они помнили по редким материалам о Молчаливом: волосы тёмные, с проседью у висков. Виктор аккуратно снял отпечаток с полиэтилена — старый порошок дал контраст, который можно будет сравнить позже.
— Это не доказательство, — сказал он тихо, — но доказательная нитка. Пальцы и волосы — маленькие кусочки, которые можно будет свести вместе.
— Возьмём всё, — прошептала Юля. — Аккуратно. Без следов. И в восход вернёмся домой.
Они постарались не спешить, хотя в груди каждого билось ощущение, что делают шаг по краю. В голове — план на утро: анализ записи диктофона, сравнение отпечатков, тщательный просмотр найдённых волос под микроскопом. Это первые зацепки — не громкие, но живые.
Тем временем, в другом конце города, машина вернулась на базу. Команда вошла в кабинет, доложила Молчаливому, но в голосах слышалось что-то ещё — странная мягкость, как будто им хотелось поскорее закончить смену.
— Нашли каких-то четверых, — сообщил один из исполнителей. — Попросили, сказали, что аниматоры. Мы… поверили и отпустили.
По комнате прошла пауза. Молчаливый встал, будто неожиданно понял, что голос в этой паузе значительнее слов. Его лицо сжалось, и от него пошёл холод, учинённый не рёвом, а холодной железной тишиной.
— Вы глупые что ли? — выдавил он медленно, шагнув к тому, кто докладывал. — Это эти четверо? Чего вы их не споймали? Фу. Я вас уволю. Я всё вам откажу. Вы глупцы, почему вы их не допросили? Почему поверили?
Его слова не были просто руганью — они были приговором. В его голосе слышалось не только злоба, но и страх: план сорвался, и это ударяло по его проекционному театру. Если кто-то из его людей начинает сомневаться — это трещина, через которую может пролиться свет.
Исполнители покачали головами, глаза их опустились. Они знали, чем отвечать — молчанием. Ответы мог бы быть болезненнее, чем наказание: предательство. Молчаливый вновь показал, что он не прощает слабость.
Ночь шла к рассвету. Четвёрка вернулась домой, утомлённые, но с находками. В карманах — полиэтилен, волосы, диктофонная запись и лёгкое, но настойчивое ощущение, что теперь у них есть нить. Маленькая, но прочная. И в то же время — в штабе Молчаливого — тени сомнения ползли по плитам. Кто-то из его людей сказал «опасно», и это было началом. Началом того, что в будущем может разорвать паутину, в которой Молчаливый так долго прятался.
Глава 48 Следы и сомнения
После ночи врывающейся правды у них осталось странное, густое ощущение — как будто кто-то незримо прикоснулся к краю плаща и отнял у них уверенность. Они сидели за столом, на котором мерцали найденные вещи: полиэтилен с отпечатками, волоски, запись Миши. Всё это — нитки, но пока не канат.
— Почему они не допрашивали нас всерьёз? — протянул мальчик, и в голосе его слышалась не только усталость, но и некий внутренний протест. — Мы были как на подносе: костюмы, люди, которые выглядят чужими. Легче не было бы.
Юля посмотрела на всех по очереди. Её взгляд был спокойным, но в нём лежала вычисляющая холодность.
— Потому что те, кто нас отпустил, — не те, кто ведёт игру, — сказала она. — Люди с передовой у него — это не кровожадные фанатики. Некоторые работают только за деньги. Кто-то уже устал от этой машины. Кто-то согласен делать, пока есть паёк.
Миша вздохнул, стиснул зубы и выплюнул свою мысль как пулю:
— Значит, слабое звено. Можно использовать! — его глаза загорелись. — Мы можем их подкупить, вытащить из-под него — и начать с той стороны. Сначала оторвать одного, потом второго. Разрушать его изнутри.
Виктор покачал головой. Он был тем, кто взвешивал цену каждого импульса.
— Это мечта, но реальность очень холодна, — сказал он спокойно. — Эти люди не уйдут за нами просто так. Они боятся гибели, не только отсутствия еды. Молчаливый — не просто бригадир, у него сеть. Их семьи под контролем. Даже если нам удастся вывести одного — он сам станет целью. И как мы его отвезём «в другой город», как ты предлагаешь? Что, насчёт насмешки? Мы не сможем силой выманить и удержать такого человека. Его охрана — армия. И он сам — это идея, которую не похитишь мешком.