Глава 50 Тонкая работа
Они сидели за старым столом в тёмной комнате, где пахло чаем и израненной надеждой. Тихо жевали то, что ещё осталось — три сухих хлебца, пара горстей сушёных ягод. Голод был; голод остался фоновым, но он больше не был главным мотивом. Главным было одно: поймать Молчаливого и собрать такое доказательство, чтобы город поверил.
— Перевозить его — бессмысленно, — сказала Юля первой, не обводя взглядом разложенные улик. — Как мы его перевезём? Даже если бы у нас были деньги и документы — его орда не позволит. Это не сюжет для приключений. Это самоубийство.
Четвёрка переглянулась. Это была та мысль, к которой все пришли в какой-то момент — и сразу отбросили. Молчаливый был силён, у него была сеть и ресурсы. Да, в ней были трещины, но она выдерживала нагрузку.
— Тогда нужны свидетели, — вздохнул Виктор. — Опытные, которые могут дать показания, которые выдержат вопросы других. Люди, которые не продадутся за пайку и не испугаются камеры.
— Где их взять, — мрачно усмехнулся Миша, — если у нас нечем платить? Мы не можем нанять адвокатов, не можем привезти следователей. Мы даже не можем выехать из города — за нами следят.
— Мы не едем в чужой город, — подтвердила Юля, — пока не убедимся, что у нас есть стержень: документы, подписи, номера, человек, который скажет правду и не передумает на следующий день. Я предлагаю поискать в пределах города тех, кто потерял многое от Молчаливого: бывших работников, людей, которые получили угрозы. Они могут быть готовы говорить, если почувствуют безопасность. Но это риск.
Решение созрело медленно: не напор, не шум — тихая работа. Рассчитать маршруты, подготовить укрытия для свидетелей, обеспечить им безопасность. Но вопросов было больше, чем ответов: как убедить человека встать против Молчаливого, если тот держит под контролем всё вокруг его семьи? Как заставить город прислушаться?
В это же время, в другом конце — внутри холодного кабинета, где лампы отбрасывали жёсткие тени, Молчаливый сидел один. Беседы на совещаниях, крики, угроза — всё это сначала было для него инструментом, но теперь в груди что-то дрогнуло. План провалился, и с этим вкусом поражения пришёл страх.
Он был молод, по меркам города — ему едва исполнялось 35. Для окружающих это могло казаться странностью: такой человек в самом расцвете, а уже — этот след из разрушенных городов. Ему не хотелось умирать сейчас, не хотелось бросать своё дело, не хотелось оставлять всё, что он построил. Он понимал, что если правда вылезет на свет — не только его жизнь, но и власть исчезнет.
И был ещё более тёмный уголок его натуры, который никто из четырёх не мог себе представить. Он хранил монструозную привычку: отголосок тех, кто идет дальше границ человечности. Он любил человеческое мясо — не как клише, а как тихую, страшную страсть, почти ритуал, который давал ему ощущение власти и контроля. Это знание — если бы оно всплыло — сделало бы его образ не просто преступником, а сущностью, перед которой у многих поблекла бы любой ответ.
Он сам понимал, что это безумно, и потому этот секрет был под самыми крепкими замками его сознания. Но страх — что всё будет разоблачено — вцепился в него сильнее, чем любое другое чувство. Страх — сильнее, чем голод, сильнее, чем жестокость. На засыпку плана он смотрел теперь не как на развлечение, а как на отчаянный рывок.
«Мне всего-то скоро — тридцать пять, — промелькнула мысль, — почему я должен жертвовать собой? Почему я должен уйти, если могу править?»
Он смотрел на фотографию в ладонях — на незнакомую улыбку на ней — и оттуда, из тех старых лиц, черпался его холод.
В комнате четыре не знали этой части. Они знали о его безжалостности, о том, что он убивал и ломал, но про его глубочайшие пороки — ничего. И это, возможно, было ещё одним поводом действовать осторожно: раз обнажить правду преждевременно, можно было породить не просто общественное возмущение, а массовую истерию, с непредсказуемыми последствиями.
— Мы в тупике? — наконец произнёс мальчик, чья молодость давала не столько мудрость, сколько прямое желание действовать. — Или это только начало?
Юля посмотрела на него, потом на списки и улики, расклад на столе.
— Это не тупик, — сказала она твёрдо. — Это работа, которую не сделают за одну ночь. Мы не можем перевести его, не можем убить его сами, и не можем разнести город, разоблачая всё неправильно. Мы будем искать свидетелей. Мы будем добывать документы. И — главное — мы будем делать это так, чтобы у нас были люди, кто вдруг осмелится сказать правду и не пропадёт после этого.