Она поднесла к чашке тёплый чай, вдохнула и добавила тихо:
— А ещё… Мы должны помнить: он слаб, когда боится. И страх — это тоже можно использовать. Но осторожно. Очень осторожно.
Ночь сгущалась, и планы рассыпались по бумаге в виде пунктов и задач. Внутри каждого из них жило не только намерение, но и ощущение хрупкости: одна ошибка — и всё рухнет. И в этот момент ни одна их мысль не касалась того, какая именно тёмная правда живёт в голове у их врага. Они ещё не знали, насколько глубоки рвы, которые предстоит перешагнуть.
Глава 51 Пятый голос
Молчаливый сидел в своём кабинете.
Один.
Все двери заперты, окна зашторены.
Свет тусклой лампы бросал на стены длинные, неровные тени — как будто кто-то стоял за спиной и наблюдал.
Он снова погрузился в свои мысли.
"Что со мной? Почему я не чувствую ничего, кроме этой тошной жажды крови?"
Он провёл рукой по лицу, на мгновение замер. Внутри будто боролись два человека — один уверенный, холодный, безжалостный. И другой — слабый, сомневающийся, измученный.
— Да… я ем мясо. Я ем людей, — шепчет он, глядя в стену. — Но ведь я просто делаю то, что должен… да?
Тишина ответила эхом, и от этого звука ему стало только хуже.
Он сжал кулаки. На подкорке — неуверенность, но голос внутри твердо повторял: «Ты — власть. Ты — закон. Без тебя этот мир рухнет».
И вдруг — как удар током.
Мысль.
Одна. Единственная.
"Роза..."
Он резко поднял голову. Перед глазами всплыло её лицо — испуганное, светлое, живое.
Он вспомнил, как тогда — показал тем четверым, что она мертва. Показал ловко, убедительно. Но ведь не убил. Нет. Просто отравил — достаточно, чтобы она не шевелилась.
А потом спрятал.
"Пусть думают, что она мертва. Пусть страдают. Пусть мучаются от чувства вины..."
На губах появилась ухмылка — тонкая, почти безумная.
Ему пришла идея: через Розу можно всё перевернуть.
Сделать из неё оружие. Манипулировать ею, как куклой.
Пусть поверит, что это они виноваты. Пусть сама уничтожит своих друзей.
Молчаливый встал, накинул пальто, прошёл по длинному, тёмному коридору. Каждый шаг гулко отдавался эхом.
Он открыл тяжёлую железную дверь.
Там, в углу комнаты, сидела она.
Роза.
Она была неузнаваема.
Запавшие щёки, грязные спутанные волосы, кожа серая, словно тень. Глаза пустые.
От неё пахло потом, страхом и смертью.
Она даже не сразу поняла, что дверь открылась.
Только спустя несколько секунд подняла голову.
— Здравствуй, моя… — произнёс он тихо, почти ласково.
— Здрасьте… — еле слышно ответила она. Голос дрожал, как будто ей было холодно даже от его дыхания.
— Давно не виделись, — усмехнулся он, делая шаг вперёд.
— Вы… давно не приходили, — прошептала Роза, опуская глаза.
— Знаешь, я думал… ты, наверное, скучаешь по своим друзьям. Виктору, Юле, Мише… помнишь их?
Она помолчала, потом медленно ответила:
— Помню. Они… предали меня.
Молчаливый ухмыльнулся. Всё идёт как нужно.
— Предали? Вот именно. Ты умная девочка. Они всё подстроили. Они сделали вид, будто я чудовище. А на самом деле… я тоже в плену. В плену у них. Это они начали весь этот хаос. Это они виноваты в том, что мир рушится.
Роза смотрела на него пустым взглядом.
Ей было всё равно. Слишком долго — без света, без еды, без сна. Слишком много криков внутри головы.
Но слова Молчаливого оседали, как яд.
— Я… не знала… — прошептала она. — Я думала… это вы…
— Нет, — улыбнулся он, мягко, почти отечески. — Это они. Но мы всё исправим. Пойдём со мной.
Ты выйдешь на улицу, посмотришь на людей — и расскажешь всем правду.
О них.
Она медленно кивнула.
— Хорошо. Если… так надо.
Он взял её за руку.
Она не сопротивлялась.
Пальцы холодные, как у мертвеца.
Когда дверь за ними захлопнулась, воздух в камере будто вздохнул с облегчением.
Только цепи на полу тихо звякнули — как память о тех, кто уже не выбрался.
Они шли по пустой улице, и город казался выжженным до каркаса — крыши, как исполосованные языки пепла; деревья стояли сухими, словно выжатыми из жизни. Небо было низким, свинцовым, и ветер шептал по стенам старых домов такие слова, от которых зябко пробегали мурашки. Казалось, сама погода знала: здесь не место для спокойствия.
Роза шла, прикрыв шею руками. Её платье висело клочьями, волосы были слипшиеся и грязные, кожа подсыпана пылью и чем-то тёмным, что уже не отмывается. Слепая серость лица, пустой взгляд — всё это делало её похожей на какую-то вытесненную куклу. В голове ей мешались воспоминания и пустота; слова Молчаливого звучали там, как нездоровая мантра. Она пыталась думать, но мысли расплывались.