Он вытер ладонью рот и, глухо, почти молитвенно, прошептал в тёмную ночь:
— Ешьте, идите… я подожду.
И снова рассмеялся — уже громче, диким, победным смехом.
Глава 52 У ребят всë получается
Ночь опустилась мокрой тяжестью. Улица подломилась под сводами темноты, и редкие фонари мерцали, как застенчивые глаза. Под одним таким столбом Молчаливый сидел, согнувшись, куртка ему доходила до колен, дыхание равномерное — будто он уже сдавался сну. Он ждал. Ждал Розу. Ждал подтверждения своей маленькой победы — толпы, которая придёт по адресу, который он дал ей, и принесёт с собой шум, обвинения и мясо слухов, чтобы он мог сытно поживиться.
Но часы шли, а Роза не возвращалась. Сначала в груди запульсировала легкая тревога: она задержалась, может, где-то замешкалась? Потом — раздражение: плевать, пусть идут без неё. Наконец, тяжёлое безразличие. Он подумал, что, возможно, её уже прикончили — что её съели те, для кого он оставил её в залог. И пришло ему вдруг странное облегчение: если она мертва, то замысел исполнен.
Он встал, проверил карманы, поднял шляпу на затылок, глубоко зевнул и направился обратно на базу. Ночь была прохладна, и мысли его сползали в тёмную лень. Пойдём же, — думал он, — скоро придут, всё подстроено, как часы.
Тем временем Роза шла по другим, тихим маршрутам. Она шла не туда, куда вел её пленитель; она шла туда, где жили те, кто ещё оставался в городе — старушки с закрытыми шторами, женщины, что прятали остатки хлеба, одинокие мужчины на лавках. Она не шла с криком «Он убийца!» и не пела морали — в её голосе не было ни истерики, ни призывов. Она говорила почти шёпотом, как будто делилась секретом, и всё, что она говорила, было простым и ясным:
— Я знаю этого человека, — говорила она. — Я вижу его. Я прошла через то, что прошла. Не верьте словам, смотрите делам. Если кто-то придёт и скажет вам «идите по адресу», не бежите сразу. Пожалуйста, будьте осторожны. Но знайте — у нас есть шанс. Мои друзья придут. Мы будем искать доказательства. Не верьте тем, кто предлагает лёгкий выход.
Она не называла имён подручных, не переводила пальцем по картам и не бранила городскую власть. Она делилась тем, что можно было понять и проверить — наблюдениями, мелочами: о тех ночных фургонах, о звуках, о бледных людях, которых видели у ворот. Она собирала крошки памяти: кто видел свет в окне в полуночи, кто слышал шаги под балконом, кто случайно заметил старую одежду, свёрнутую в углу.
Люди слушали. Возможно, потому что в её голосе было не желание управлять, а искреннее, хрупкое умение просить: не делайте глупостей ради паники. Возможно, потому что она сама была из их числа — не холодный голос по радио, а женщина, которую они видели до всего этого ужаса. Или может быть, потому что в её глазах ещё горел человек, который любил и страдал, и потому её слова казались более правдой, чем чужие приказы.
К утру несколько соседей кивали ей против своей воли: да, они помнили ту фигуру; да, слышали голоса; да, кто-то из них видел, как вечерняя корзина с продуктами исчезала с порога. Но большинство шептались не о мести — о том, как выжить, как не втянуться в ловушку, как сохранить остатки хлеба. И это было хорошо для Розы: ей не нужно было громить город, ей было важно лишь одно — сохранить четверых и дать им шанс действовать с доказательствами, а не на эмоциях.
Когда же она, уставшая и израненная, вернулась к укромной точке сбора — к месту, где заранее договорились пересекаться они четверо — внутри неё ещё теплел другой огонь. Она скучала по друзьям, любила их; но притворство, которому она научилась в подвале, стало её щитом. Ей пришлось играть безумную роль ради реального спасения.
Её план был прост и жесток: не ввести толпу в ловушку, не поддаться провокации. Она знала, как люди пекутся о справедливости и легко ведутся на яркие обещания. Она умела внушать доверие именно потому, что выглядела сломленной. Пусть Молчаливый считал, что её поведение — часть спектакля для провокации; пусть думал, что он выиграл время. На деле же она вела город на ниточке, осторожно, не спеша, собирая свидетельства и дожидаясь момента, когда четверо смогут предъявить их так, чтобы их нельзя было проигнорировать.
Молчаливый вернулся в базу и лёг спать: в его голове тихо реяли образы будущих праздников охоты и далёких городов. Он был уверен, что игра идёт по его правилам. А у Розы в руках мелькали уже первые имена и приметы — маленькие кирпичики, из которых можно было сложить стену истины.
Комната, где они собрались, пахла старой тканью и горелкой от свечи; сумрак скользил по стенам, размазывая лица. На картонном столе лежали обрывки — найденные записи, записная книжка Миши, кусочек ржавого железа с четким отпечатком пальца. Все пятеро сидели в тугой связке: кто-то физически — плечом к плечу, кто-то мысленно — нитями общей цели.