Чудом, а может по воле судьбы, они нашли старый чёрный вход между двумя стенами. Дверь была приоткрыта — странно, слишком просто. Но отступать они не собирались.
Внутри коридор был таким же мрачным, как в их памяти: узкий, тёмный, будто проглоченный чернотой. Именно здесь, в этой холодной каморке, они когда-то видели Розу.
Миша шёл первым. Его руки дрожали.
Дверь камеры… была открыта.
Он толкнул её, и запах ударил в лицо так резко, что Юля закрыла рот ладонью.
Виктора чуть вывернуло.
Мальчик затрясся.
Пол был в порезах, на стене поблёскивали тёмные капли. Комната была изцарапана, будто кто-то пытался выбраться ногтями. На полу валялись ошмётки — то ли еды, то ли чего-то, о чём никто не хотел думать.
Но главное — Розы здесь не было.
— Где она?.. — Юля прошептала почти без голоса.
Они выскочили наружу, как будто воздух там мог смыть то, что они увидели. И только оказавшись на улице, услышали собственные сердца.
— Миш… — Юля повернулась к нему. — Ты точно видел, куда он с ней пошёл? Ты слышал, о чём они говорили?
Миша закрыл глаза, заставляя себя вспомнить.
Он слышал каждое слово, но тогда не понимал смысла.
— Он… говорил, что хочет свалить всё на нас, — выдавил он. — Чтобы люди поверили ему. Что мы виноваты. Что мы — зло.
Юля зло хмыкнула:
— Вот ублюдок. И куда они шли?
Миша нахмурил брови… и вдруг вспомнил.
— Он заставлял её идти по квартирам. Говорить людям… что мы виноваты. Или что он спасёт их. Что-то такое. Она должна была обходить дома.
— Значит, мы пойдём по домам, — сказала Юля. — Как она.
Они стучали в двери каждой многоэтажки, заходили в холодные квартиры, где люди сидели, дрожа от голода и страха.
В одной из квартир им открыла старушка. Очень худенькая, с глазами, в которых прятались целые годы одиночества.
— Здравствуйте… — начал Миша. — Мы ищем девушку. 22… может 25 лет. Каштановые волосы. Худенькая. Темные глаза. Она заходила к вам?
— Да-да, — бабушка сразу заморгала. — Была. Вся такая… как будто её заставили. Но говорила уверенно. Говорила, что Молчаливый виноват. Просила быть осторожными. Говорила… что всё скоро закончится.
У всех четверых внутри что-то мягко дрогнуло — будто снова появилась надежда.
— А куда она ушла? — спросил Миша.
— В следующий дом… или ещё дальше. Я уж не помню. Память дырявая. Но она была рядом. Ищите.
Они поблагодарили её и пошли дальше.
Дом за домом, подъезд за подъездом, этаж за этажом.
Безуспешно.
Но никто не собирался останавливаться.
На четвёртом подъезде очередной заброшенной пятиэтажки они услышали шаги.
Лёгкие. Одинокие.
Они поднялись на второй этаж…
И увидели её.
Девушка стояла спиной. Платье грязное, рваное. Волосы свалялись, как мокрая трава. От неё пахло сыростью, землёй и чем-то посторонним — но никто даже на секунду не подумал отвернуться.
Она повернулась.
И мир будто остановился.
— Роза… — шепнул Миша. И уже не мог остановиться — бросился к ней, обнял так крепко, словно боялся, что она растворится.
Юля прикрыла рот рукой — глаза блестели. Виктор шагнул к ней, дрожа. Мальчик даже не удержался и заплакал.
Роза была худой, как тень. Глаза огромные, уставшие, но живые.
Она смотрела на них так, будто не верила, что они настоящие.
Они повели её к Юле домой — единственное место, где было хоть немного безопасности. Никто не задавал вопросов. Никто не давил. Они просто отмыли её той водой, что осталась в бутылках, удалили грязь с волос, переодели в чистое, не пахнущее тряпьё, уложили в кровать.
Роза молчала.
Даже улыбнуться не могла — слишком измучена.
Но когда Миша сел рядом, она тихо сжала его руку.
И этого было достаточно.
Четверо снова собрались в углу комнаты, обсуждая дальнейшие шаги.
А Роза лежала на кровати, слушала их голоса и впервые за долгое время чувствовала себя не потерянной — а дома.
И именно в эту ночь началась совершенно новая глава их истории.
Глава 54 План возмездия
Прошло много времени с тех пор, как Роза впервые легла отдыхать после всего пережитого. Она почти не вставала: силы возвращались медленно, и ребята старались не тревожить её лишний раз. Но Миша — единственный, кто вызвался проверить её сам. Он не мог успокоиться. Его тянуло к ней так же сильно, как и пугало — ведь он до конца не знал, что она чувствует к нему.