Глава 60 Город который открыл глаза
Пятеро ещё не до конца понимали, с кем они столкнулись по-настоящему. Они знали только маску — Молчаливого, бесчувственного палача, который появляется из ниоткуда, забирает жизни и исчезает. Но они не видели того, что творилось внутри него. Не знали, что этот человек был настолько сломан, что только сейчас, спустя десятки лет, в нём впервые что-то дрогнуло. И это «что-то» уже даже нельзя было считать ошибкой — потому что нельзя назвать ошибкой то, что выросло на почве травмы. То, что прорастало в нём с самого детства, как сорняк, который никто никогда не пытался вырвать.
Молчаливый… Люцик… тот, кем его когда-то назвал отец. Он никогда не думал, что однажды сможет остановиться и посмотреть на себя со стороны. Но именно это с ним произошло. Только слишком поздно.
Ему всегда нравилось убивать. Не потому что он родился монстром — нет. А потому что с самого детства ему внушили, что иначе жить нельзя. Что боль — это норма. Что убийство — это путь к уважению, к силе, к выживанию. Его отец… отец был тем, кто должен был защитить, но стал первым палачом в жизни Люцика. Людоед, убийца, человек, который обладал ещё более мерзкой душой, чем те, кого он ел. И маленький Люцик, дрожащий мальчик с огромными глазами, однажды слышал от него:
«Смотри. Привыкай. Это нормально».
Он учил сына убивать животных. А потом — смотреть, как они умирают. Учился наслаждаться этим. Учился не чувствовать. И маленький Люцик помнил, как однажды, дрожа во всём теле, вцепился в свои волосы и шептал:
«Я не стану таким. Я не буду как ты».
Но годы прошли. И он стал.
Он не заметил, как ушло детство. Не заметил, как превратился в того, кого ненавидел. Не заметил, как одна привычка убийства сменялась другой. Как этот страшный, липкий дофамин от чужой боли стал заменять любые эмоции, которых у него уже давно не было.
Он никогда не чувствовал вины. Не в одном городе. Не над одним телом. Во всех городах были новые подчинённые, новые люди, которых он заставлял служить себе, мучил, издевался, а потом тихо, без колебаний, убивал. И уезжал. Словно ничего не было.
Он был пустотой.
Никто не пытался его вытащить. Никто не протягивал руку. Для всех он был чудовищем, и чудовищем он становился всё глубже.
Но именно в Черриле всё изменилось.
И не потому, что город был особенный. А потому что в этом городе появились они — пятеро. Люди, которые, пусть и неосознанно, коснулись в нём того, что он считал давно умершим.
Впервые за десятки лет он почувствовал нечто, похожее на боль. На мерзость от самого себя. Тут, в Черриле, среди окровавленных тел своих же подчинённых, он вдруг сел на пол, опираясь на стены, и долго, молча смотрел на свои руки. Старые руки. Седые волосы падали на лицо, морщины на глазах были глубже обычного. Ему было уже под 60. Его рост стал ниже — годы, одиночество и жизнь в постоянных переездах сделали своё дело.
И впервые он понял, что жизнь ушла, а он даже не заметил, куда.
Он вспоминая каждое убийство, каждого человека, которого использовал, и впитывал эту тошноту от самого себя. Нет, в других городах он никогда не ощущал этого. Там он просто заканчивал очередной круг и ехал дальше. Но Черрил… Черрил стал его зеркалом.
И в этом зеркале он увидел того мальчика — Люцика. Маленького, дрожащего, напуганного, мечтающего о нормальной жизни.
И понял: он убил этого мальчика давно.
Пятеро никогда бы не поверили, что Молчаливый способен на такие мысли. Они ведь видели в нём только зверя. Они не знали, что люди, которых они спасали, фактически дали Молчаливому тот свет, которого у него никогда не было. Маленькая искра, которая вдруг попала в самое тёмное место — и впервые за многие годы он увидел собственную тень.
Он понял, что…
Нет семьи.
Нет друзей.
Нет денег.
Нет дома.
Ни одного человека, которому он мог бы сказать хоть слово.
Он один, потому что сам разрушил всё. Сам сделал так, что каждый город шепчет его имя как проклятие. Сам превратил себя в тварь, которую никто не способен пожалеть.
И самое страшное — никто не может помочь ему теперь.
И он это знает.
Люцик.
Имя, которое он ненавидел.
Имя, которым его звал отец.
А «Молчаливый» — имя, которое он сам выбрал.
Чтобы быть неизвестным, холодным.
Чтобы не быть человеком.
Но теперь он впервые захотел… чтобы кто-то узнал, что он когда-то был мальчиком.
Да, помощь уже невозможна.
Но впервые он понял, что хочет перестать жить как чудовище.
И именно это осознание он ненавидел больше всего.