Глава 61 Это что всë?
Пятеро сидели за столом у Юлии, и над домом стояла такая густая тишина, будто воздух стал вязким. На столе лежали документы, фотографии, вырванные страницы, распечатки, чужие имена, следы крови, грязный дневник Молчаливого — всё перемешалось в один огромный клубок доказательств, от которого веяло холодом.
Каждый читал, но никто не говорил вслух. Слова будто застревали в горле, потому что то, что они видели, выходило за рамки человеческого.
Но чем дальше они листали дневник, тем яснее становилась одна мысль —
Молчаливый не просто убийца. Он — сломанный человек. Изломанный, раздавленный жизнью, исковерканный детством.
Но жалости — не возникло.
Ни капли.
Юлия первой подняла голову от дневника, и её голос прозвучал твёрдо:
— Да, его сломали… но он сам выбрал, кем стать.
— Он сам выбрал убивать, — добавила Роза, крепче прижимая к себе стопку бумаг. — Его травма — не оправдание.
— Мы тоже переживали, — тихо сказал парень. — Но мы не становились монстрами.
И это было правдой.
Пятеро поняли: да, его жизнь — трагедия, но вина — его собственная.
Они не обязаны жалеть того, кто погубил десятки жизней.
Когда они перебрали последние страницы, наступила тяжёлая пауза.
Виктор встал, посмотрел на всех — и впервые за долгое время в его взгляде появилась твёрдая уверенность.
— Ребята… у нас достаточно улик, — сказал он. — Достаточно, чтобы прижать его к стенке. Чтобы он больше ничего не сделал. Предлагаю пойти к нему на базу и показать всё это. Пусть увидит. Пусть услышит. Пусть поймёт, что всё кончено.
Юлия вздрогнула.
Роза прикусила губу.
Парень замер, переводя взгляд с одного на другого.
Но никто не возразил.
— Я за, — первой сказала Юлия.
— И я, — тихо добавила Роза.
— Поддерживаю, — сказал парень, сжимая кулаки.
Миша, который сидел в углу, внимательно прислушиваясь каждому слову, поднял голову:
— Надо идти впятером. Только впятером. Иначе он нас разорвёт.
Его голос был резким, но честным.
И вдруг все четверо — как будто синхронно — кивнули.
Да.
Пятеро.
Так они и появились.
Так они и должны закончить.
Они начали собираться.
Никто не брал еду. Да и не хотелось.
Жить сутками на одном куске хлеба стало привычкой — за эти дни голод уже перестал быть врагом.
Страх стал врагом.
А решимость — спасением.
Юлия аккуратно сложила улики в сумку.
Виктор проверил, заряжено ли оружие.
Роза спрятала найденные документы и дневник Молчаливого под толстым свитером.
Миша кивнул, будто завершая невидимый план.
Парень глубоко вдохнул, будто пытаясь набраться смелости, которой не хватало всем.
Холодный воздух улицы встретил их звоном тишины.
Город будто вымер.
Снег падал редкими хлопьями, ложась на дорогу, как предупреждение —
назад дороги нет.
Юлия закрыла дверь дома.
Пятеро встали в линию.
И пошли к базе Молчаливого.
Не зная, вернутся ли.
Но уверенные в одном —
этот разговор изменит всё.
День тянулся длинно, серо и холодно. Пятеро шли по узким тропам, по уже заснеженным дебрям, будто пробирались сквозь чужую память.
Ноябрь почти вступил в свою ледяную силу — ветер резал кожу, снег скрипел под ботинками, а холод забирался под одежду, заставляя каждого вздрагивать.
Они шли молча.
У каждого внутри — свой собственный страх.
«А если он нас ждёт?»
«А если мы ничего не докажем?»
«А если мы сами отсюда не выйдем?»
Каждая мысль звучала как шаг по хрупкому льду.
Но они продолжали идти — не потому что были смелыми, а потому что отступать было уже поздно.
Когда показалась база Молчаливого, у всех внутри что-то оборвалось.
Обычно закрытая, мрачная, охраняемая — сегодня она стояла с распахнутыми дверями, открытыми настежь, будто их кто-то ждал… или уже никто не мог ждать.
— Почему… открыто? — прошептала Юлия.
Никто не ответил.
Пятеро переглянулись — и автоматически отвернули к чёрному входу.
Лезть через главный — было страшно даже взглянуть туда: слишком много темноты за распахнутыми дверями.
Через чёрный вход воздух ударил резким, металлическим запахом.
Запахом крови.
Такой густой, что сразу стало холоднее.
Они прошли по узкому коридору, поднялись по лестнице на второй этаж — туда, где был главный зал.
И остановились.
Как будто наткнулись на стену.
Перед ними — россыпь тел.
Чужие, знакомые, изуродованные.
Кто-то сидел, упав на стул боком, кто-то лежал у стены, кто-то был свалившимся на ступени.
Повсюду — кровь, чёрная от холода.
Запёкшаяся.
Сухая.
Мёртвая.