Но самое страшное — лежало в центре большого зала.
Пятеро подошли ближе…
и мир на секунду потерял звук.
Перед ними лежал Молчаливый.
Глаза открыты.
Смотрят в потолок невидящим, пустым взглядом.
В животе — торчит нож, глубоко, намеренно, медленно погружённый.
Лицо синюшное, пальцы застыли в странной позе, будто перед смертью он пытался ухватить воздух.
Седые волосы, раньше будто всегда уложенные — растрёпаны.
И было видно — лежит он давно.
Холод его тела уже успел стать частью воздуха.
Роза закрыла рот руками — у неё дрожали плечи.
Юлия замерла, будто её ударили.
Миша отступил назад, стиснув зубы — он никогда не видел смерти так близко.
Виктор смотрел долго, тяжело, пытаясь понять хоть что-то.
И только Мальчик…
посмотрел на лицо Молчаливого немного дольше.
И рухнул на пол.
Просто, как будто кто-то выключил свет.
— Мальчик! — закричала Роза.
Они кинулись к нему, подняли, потрясли, но он не реагировал — дыхание было слабым, как у человека, которого задушил страх.
Миша быстро сказал:
— На улицу! На воздух! Быстро!
Они вынесли его наружу, на холодный ветер.
Белый снег падал ему на лицо, и это как будто вернуло его — он резко вдохнул, дернулся, открыл глаза.
— Он… мёртв… — прошептал он еле слышно. — Он мёртв… мёртв…
У всех пересохло в горле.
Это был не тот сценарий, который они ожидали.
Не тот финал.
Не та встреча.
— Что… — Юлия покачала головой, не веря своим словам. — Что произошло? Он сам? Или кто-то…?
Но ответа не было.
Только пустой зал позади.
Холод.
И мёртвый человек, который когда-то держал в страхе целый город.
Живой — был ужасом.
Мёртвый — стал загадкой.
Глава 62 боль и только боль...
Они стояли на улице, не решаясь ни говорить, ни двигаться. Каждый пытался осмыслить увиденное, но мысли путались, сбивались, застревали, превращались в страх и непонимание. Они обсуждали Молчаливого так бурно, будто надеялись хоть в чём-то найти объяснение.
— А вдруг он испугался? — тихо сказала Роза. — Вдруг он просто слабый человек? Вдруг ему тоже когда-то разбили сердце?
Никто не знал, как отвечать.
Юля всё это время молчала. Её взгляд был пустым, но в нём читалось не шок, а понимание. Глубокое, тяжелое.
— Это всё… заложено в детстве, — наконец произнесла она.
Роза кивнула, будто давно ждала этих слов.
— Почему именно в детстве? — спросил Мальчик, растерянно оглядывая друзей.
Юля вдохнула, будто собираясь с силами.
— Пока вас не было, я листала его дневник, — сказала она тихо. — И нашла страницу… самую первую. Там детский почерк, неровный, еле читаемый. И было написано: «Папа… не трогай меня. Я боюсь. Не трогай маму. Ты плохой. Я тебя ненавижу…»
Все замолчали. Казалось, даже воздух стал тяжелее.
— Скорее всего, — продолжила Юля, — у него были серьёзные проблемы с отцом. Пьяница, жестокий… там было написано, что он людоед. И Молчаливый стал таким же. Его к этому… приучили. Это не оправдание. Но это объяснение.
Мальчик нахмурился.
— Но почему он тогда в прошлых городах никого не убивал? Почему только здесь?
Юля пожала плечами, но в её голосе звучала уверенность:
— Потому что раньше ему не было стыдно. Там не было людей, которые могли бы ему открыть глаза. А мы… наверное, были первыми. Первые, кто заставил его задуматься. Первый раз в жизни он увидел, что делает. И, видимо… не смог вынести этого.
Роза тихо добавила:
— Получается, он убил себя из-за нас?
— Нет, — покачала головой Юля. — Он убил себя из-за себя. Мы просто стали тем зеркалом, в которое он впервые в жизни посмотрел.
Пятеро снова замолчали.
Они не жалели его. Не могли. Слишком много боли, слишком много крови, слишком много зла стояло за его спиной.
Но теперь они знали, как он стал тем, кем стал.
И от этого становилось только тяжелее.
Мысли о Молчаливом ещё долго не отпускали пятерых. Они понимали: каким бы чудовищем он ни был, он не родился монстром. Его сломали. Его детство — не детство, а дикая яма, полная насилия, грязи, страха, голода и вечного крика. Он рос в мире, где боль — единственный язык, а убийство стало нормой, впитавшейся в него, как яд.
Он пытался быть другим. Он думал, что сможет. Но прошлое оказалось сильнее.
Юля, единственная, кто видел это до конца, понимала: он не боролся за жизнь — он всё время боролся со смертью внутри себя. И проиграл.