И в самом Ричмонде я обнаружил много достойных мест для прогулок вдоль реки. Возможно, Чолмонделей-уок между двумя мостами лучше других, хотя ему мало в чем уступает район причала неподалеку от моста Ричмонд-бридж. Стоя на мосту и разглядывая шлюпки, проходящие под ним, я чувствовал, что какая-то непреодолимая сила влечет меня и вот уже независимо от моей воли я повторяю движения гребцов. Дорога, ведущая наверх, к холмам, привела меня в Ричмонд-парк. Мне кажется, что отсюда открывается неподражаемый вид на Темзу. Однажды я долго смотрел вдаль, и почудилось мне, что река – это нескончаемая белая атласная лента, которая тянется с небес и становится все шире, шире и затем маленький остров разделяет ее на две части. Утренний туман окутывал остров, и он казался сказочной страной, в которой я хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь. И она была бы еще более прелестной, не будь этих надоедливых звуков дорожного движения.
Свое первое путешествие по реке я совершил, когда вместе с моими друзьями – китайским художником Юй Пеоном и драматургом С. И. Сюном отправился к художнику Филиппу Коннарду, который жил на Чолмонделей-уок. После того как мы посмотрели его работы, он пригласил нас совершить путешествие по реке на моторной лодке. Шел дождь, и я наслаждался запахом свежести, который шел от воды и травы. Нас было четверо в лодке, не считая моториста. Я с удовольствием разглядывал оба берега, где дома и деревья, насквозь промокшие от бесконечных дождей, очень напоминали знаменитую роспись стекла в южнокитайском городе Кантон. Как-то летом господин Сюн и я вновь посетили Коннарда, и он снова предложил прокатиться по реке на лодке, на этот раз весельной. В тот день он был без пальто и в испанской соломенной шляпе. Мои спутники гребли, легко взмахивая веслам, а я сидел на корме, внимательно наблюдая за техникой гребли Коннарда, пытаясь ее запомнить. Похоже, он был очень искусным гребцом и даже немного рисовался. Это было видно по его надменной улыбке. Затем мы поменялись местами. И он, сидя на моем месте, все время командовал: «К себе – от себя…» Ему казалось, что мы не очень искусны в гребле. И мы действительно не всегда точно выполняли его команды. Был чудесный ясный день, и нас поразило обилие купальщиков.
Китайский рыбак
И все-таки больше всего запомнилось свидание с рекой в тот день, когда я, взяв старт в Хэмптон-Корт, легко взмахивая веслами, плыл в одиночестве все дальше и дальше, пробиваясь сквозь туман. Было очень тихо, и сложилось впечатление, что это место полностью изолировано от остальной реки и бесчисленных купальщиков. Оба берега были усеяны высокими дикорастущими травами, и я ясно слышал свистящие звуки легкого ветерка над ними. Они совпадали по тональности со звуками моей лодки. В такие мгновения в памяти всплывали мои юные годы в Сучжоу, городе каналов, который называют китайской Венецией. Вокруг этого города много речушек и каналов, можно было взять в аренду лодку на месяц или даже больше и отправиться туда, куда стремилась душа. За пределами города не было ничего, кроме воды и рисовых полей; и всегда было радостно уйти от докучливых забот, забыв на время о мире. Но сейчас я не знаю, когда снова смогу обрести состояние покоя. Ведь я плыл на английской лодке, а со мной были мои тревожные мысли о родине. Вдруг среди высокой травы я увидел на берегу рыбака, забросившего свою удочку. Он выглядел таким спокойным и отрешенным, что, казалось, не заметил мою лодку и тем более был безразличен ко мне. А мне так хотелось выпрыгнуть на берег и сказать ему, что я китаец и на родине тоже любил удить рыбу. Я долго думал потом об этом эпизоде и тех воспоминаниях, что он пробудил во мне. В конце концов мои раздумья нашли отражение в следующих строках:
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Жизнь Лондона
Чайки в Риджент-парке
Конфуций уступает главарю детей
Когда я приехал в Лондон, мой друг поселил меня в своем доме неподалеку от Риджент-парк-роуд. В ту пору я ничего не знал о Лондоне, а мой друг весь день был занят, и я иногда просто сидел и смотрел в окно на проходивших мимо людей. Однажды я увидел, как девочка лет четырех-пяти подошла к дому напротив. Она держала в руках палочку, которой и постучала в дверь, поскольку не могла дотянуться до дверного кольца. Минут пятнадцать, а то и полчаса она терпеливо ждала у входа в надежде, что дверь наконец откроют. Но, видимо, никого не было дома. Она грациозно играла своей палочкой и с удовольствием осматривала улицу. Все это время я не мог оторвать от нее глаз. Она была прелестна – розовое личико, яркое зеленое платье. Не могу описать, насколько она была мила. Это и было одним из первых впечатлений о Лондоне. Кто эта девочка? Из высокообразованной семьи? Типична ли для этого города или некий необычайный тип? Я терзал себя вопросами, и в конце концов друг посоветовал мне успокоиться, иначе у меня не останется сил и времени на что-либо другое в Лондоне. Но дело в том, что я испытываю особый интерес к детям. Мне хотелось бы знать, являются ли их поступки и манеры результатом обучения, воспитания или это дисциплина, свойственная нации, нечто генетически заложенное в ребенке? Особенно меня интересовало, как влияют на ребенка мать и система образования. Наверняка есть разница между англичанами и китайцами. Ведь мы вырастаем в разных социальных и культурных атмосферах. Да и традиции наши такие разные. И китайские дома совершенно непохожи на лондонские, кроме разве что Шанхая, Тяньцзиня и некоторых других больших китайских городов. Входные двери, кстати, у нас обычно весь день открыты, так что нет необходимости пользоваться дверным кольцом или брать с собой палочку, если до него не дотягиваешься. Братья, сестры и кузены живут вместе под одной крышей, и нам не надо искать других товарищей. Надеюсь, читатели не будут слишком шокированы, узнав, что, только достигнув десятилетнего возраста, я получил разрешение выходить за пределы отчего дома. Объяснение очень простое. Наш дом очень большой, но одноэтажный, в нем много комнат, несколько внутренних двориков, хороший сад, было где гулять и резвиться. В саду было даже небольшое школьное здание, так как семья наша большая – я был шестнадцатым ребенком в моем поколении. Не выходя за большие ворота усадьбы, можно было испытать всякого рода приключения и забавляться от души.
Маленькая девочка, за которой я наблюдал в окно, напомнила мне о некоторых особенностях английской семьи, с которыми я успел познакомиться. Она, возможно, единственный ребенок, в лучшем случае в семье двое детей. Желал бы я знать, сохранятся ли в английском лексиконе через несколько поколений такие слова, как «брат», «сестра», «дядя», «тетя», если английские семьи будут продолжать сжиматься в размере? Как-то в газете я прочитал, что «люди ныне гораздо больше обеспокоены тем, что большая семья увеличивает их ответственность за будущее детей, которым они обязаны дать лучшие шансы в жизни» Это действительно серьезные опасения. Однако большинству английских детей нынешнего поколения вполне знакомы восклицания: «дядя», «тетя». И я часто слышал их в лондонских парках.
Мне всегда было интересно наблюдать за поведением и манерами детей и размышлять: «А как бы я проявил себя на их месте в этом возрасте?» И вот что любопытно. Мне почему-то кажется, что я бы вел себя по-другому. Вспоминаю сцену в лондонском парке: маленькие дети кормят птиц. Я верю: они любят этих птиц. И все-таки есть что-то собственническое в этой любви: им доставляло радость касаться их, держать в руках. Хотя порой они делали робкие неуверенные жесты, словно желая показать, что не такие уж они собственники. Им вроде бы хотелось покормить птиц из своих рук. Но как только птицы приближались к ним, дети неожиданно бросали хлеб в сторону, будто желая напугать или подразнить пернатых. После чего начинали заразительно смеяться. Может быть, просили у птиц прощения? Этот смех вызывал у меня противоречивые чувства. Неужели я поступил бы так же? Не знаю. Но я много раз видел, как люди в разных обстоятельствах смеялись лицемерно, ханжески. И такой смех причинял мне мучительную боль.