Сейчас у герцогини наблюдался особо жестокий приступ прогрессировавшей болезни, сопровождавшийся удушьем и кашлем.
Наступил рассвет, но герцогине не стало легче, она по-прежнему почти всё время проводила в полузабытье. Даже на фоне голубовато-белого одеяла и подушек она казалась мертвенно-бледной, словно жизнь уже покинула её.
Левмер пребывал в отчаянии и собрал во дворце чуть ли не всех врачей Эдистера. Но никто из них не мог облегчить страданий его хозяйки. Герцогиня медленно, но неизбежно приближалась к смерти.
С рассвета и до заката солнца за Лейлой наблюдали врачи, но ни один из них не знал, как справиться с вирусом, поразившим её лёгкие. Он существовал лишь на Эдистере, а большинство врачей являлись выходцами с других планет и мало знали о подобном заболевании. Было известно, что люди, поражённые этим недугом, всегда умирали, и спасти можно было лишь тех, у кого только начинали проявляться первые симптомы.
Раздосадованный Левмер выгнал всех медиков, которые только охали и действовали ему на нервы. Все слуги были опечалены болезнью герцогини, которую уважали и считали доброй госпожой, но Левмер просто места не находил себе от горя. Герцоги Амертсон стали для него почти родной семьёй, а потому Эдуард, не имевший ни родни, ни детей, в душе любил Лейлу как свою дочь и всегда заботился о ней.
Со смертью Лейлы род Амертсонов потерял бы свою последнюю наследницу, но герцогиня уже написала завещание. Она оставляла титул и большую часть своего имущества Левмеру, а остальное – слугам. О завещании не знал никто, кроме человека, составившего этот документ, и самой Лейлы.
И снова пришла ночь.
Возле герцогини попеременно сидели служанки, а в соседней комнате тайком плакал Левмер, заметно осунувшийся и постаревший в последние дни. Он знал, что герцогине жить осталось недолго.
Около одиннадцати часов вечера Левмер зашёл в спальню Лейлы и отослал служанку, сказав, что сам присмотрит за госпожой.
Служанка ушла.
Левмер сел в кресло около кровати Лейлы. Он хотел в одиночестве и без свидетелей проститься с герцогиней, которая почти не просыпалась. Просидев молча минут десять, Эдуард так и не смог произнести ни слова, а только плакал и укорял себя за то, что вовремя не заметил её болезни. За несколько последних дней Левмер и сам так измучился, что рисковал заболеть. Он похудел и побледнел, его взгляд был несчастным и отчаявшимся, нервы расшатаны, он почти не спал.
Не в силах смотреть на умирающую, Левмер зарыдал и вышел из комнаты, не обронив ни слова. Ему тяжело было прощаться с герцогиней, выросшей на его глазах.
Сев на стул у дверей спальни, Левмер постарался успокоиться и ему с трудом это более или менее удалось.
Вдруг донёсся крик, перешедший в хрипение.
Эдуард тут же бросился к герцогине.
Она хрипела и металась по кровати что-то бормоча. Левмер приподнял ей голову, и положил под спину две подушки. Он боялся, что у герцогини началась агония, но не знал, что можно ещё предпринять.
Дыхание Лейлы немного выровнялось, но она, не приходя в сознание, стала бредить.
- Я не забыла, не забыла вас, - тихо говорила Лейла. – Через двенадцать лет мы встретимся. Это так долго… Где же вы? Я жду вас… Приходите скорее, мне плохо… Я умираю…
Лейла на минуту замолчала и вновь заговорила:
- Наконец-то вы пришли… Я хотела увидеть вас… Подойдите ближе, я знаю, что вы здесь, но я не вижу вас, - пробормотала Лейла, на её лице появилась блаженная устало-радостная улыбка. – Вы пришли за мной… Я так рада… Глориоза, Модеста, Олдама, вы не забыли меня… Я верила, что вы придёте… Уйдём отсюда в «Мираж»… Мне плохо на Эдистере… Заберите меня отсюда… Глориоза… Модеста… Олдама…
Левмер плакал, слушая этот бред, но больше всего его пугали и удивляли имена телохранительниц умершего герцога, которые погибли пятнадцать лет назад. Эдуард не мог понять, почему Лейла упоминает эти имена, но после ему в голову пришла мысль, что перед смертью она увидела души давно погибших девушек, пришедших за ней. Ведь не исключено, что герцогиня доживает свои последние часы, а может, и минуты, раз видит такие кошмары. Эта мысль повергла его в ужас.
Левмер с трудом поднялся с кресла и, пошатываясь, вышел из спальни. Он решил позвонить священнику, уже не веря, что его госпожа доживёт до рассвета.